rk000000264

Понимаю, конечно, тебя. Ведь с самого начала я чувствовал, что ты хлюпик. Вот Сонечка обраща- ется к тебе: «...да как вы, вы, такой... могли на это решиться?..» Ты — такой. Это Сонечкино словечко. Понимаешь ли? Или расшифровать? Тебе ли брать- ся за такое —вот смысл восклицания. А слово «та- кой» не я, а Фёдор Михайлович выделил курсивом. Сонечка, ты же видишь его насквозь. А меня? 19 июпя, под вечер. Обнаружил цветные мелки за Шевченкой. От нечего делать в паре метров от двери нарисовал окно на той серой стене, которая осталась без побелки. Художник из меня плохой. То есть не то чтобы плохой, а совсем никакой, никог- да не умел рисовать. Вот я и изобразил в моём окне противоположную стену. Такое имелось у Сонеч- ки. Как пишет Фёдор Михайлович, из её окна была видна «одна капитальная небелёная стена соседне- го дома». Получилось у меня скучно. Подумав, я до- бавил к своему творению подоконник и герани на нём. Родя, выглядывая через своё окно во двор, ви- дит у соседей именно их. Герань получились у меня похожей на пионы или даже розы, но глубокий рдя- ный цвет мне удалось передать. Так я соединил два окна: Сонечкино и Родькино. Ненавистное. Надо посмотреть в романе: в комнате у старухи процентщицы тоже герани цвели. Кажется. Жалко, что мелков на одно окно и хватило. Гру- бая штукатурка, словно наждачная бумага, в мо- мент их съела. А что у меня там, за стеной, на самом деле — не ведаю. Тем более, что там надо мной! И стараюсь не думать. Хорошо хоть знаю, что июль на дворе.