rk000000264

Вообразил ты себя суперменом, Родя, и начал решать, кто обыкновенный человек, а кто напо- леон. В первый раз рассмеялся я, сидя над своей те- традью. С улыбкой выдаю тебе: если ты и «Напо- леон», то коньяк. Не выдержанный, а выдохшийся. Причём в бутылке своей идеи. Не лезь в бутылку, Родя! Или даже не коньяк, а торт Наполеон. Возь- ми на закуску! Написал слово, и слюнки потекли. Доживу ли до пирожных? 19июля. Сонечка, милая, как я тебя понимаю! Твой крик вырывается из души: «Неужели вы толь- ко затем, чтобы мучить, пришли!» Родя, это ведь вопль, который проходит через все ваши встре- чи и разговоры. Ты и на каторге её мучил. Сколь- ко раз ты заставлял её плакать? Не хочу размени- ваться на мелочи, а то мог бы посчитать и сказать тебе, сколько именно. «Она не выдержала и вдруг горько заплакала». И такие замечания Фёдора Ми- хайловича разбежались по роману десятками. Сонечка, как удивительно ты напоминаешь Родьке его же предложение «идти вместе», толь- ко призываешь отправиться в противоположном направлении: «...вместе, вместе!.. В каторгу с то- бой вместе пойду! Тебя сошлют, и я пойду... с то- бой... в каторгу!» Вот два пути: путь твой — власть над «дро- жащей тварью»; путь Сонечки — покаяние, на- казание, страдание, искупление. Но ты, Родион- наполеон, при слове «каторга» выдавил из себя надменную и опять «ненавистную» улыбку.