rk000000264

никак не хотело согреться, даже под тремя сукон- ными армейскими одеялами. Я весь содрогался от неземного запредельного холода. Я смотрел на них как бы из ледяной Арктики. Встороне от Жертв сидела грустно, как над чаш- кой кофе тогда в стекляшке, моя Соня-Таня-Лана. «Забудь про свой дилит»,— прошептала Сонечка. И тут я открыл глаза. В полусонном сердце за- тухали её напутственные слова: «Учись молиться, начни с прошения о Софии. Она этого заслужива- ет, она этого ждёт. Говори так: «Упокой, Господи, душу убиенной рабы Твоей Софии, и прости ей прегрешения ея вольныя и невольныя, и приими ю во Царствие Твое». Ах, Сонечка, ты для меня такое утешение! Вро- мане ты спасла литературного героя, а в жизни спа- саешь живого человека. Я только сейчас понимаю, что значит «живой человек»,— ведь я был мёрт- вый. Только воображал, что живу. Что со мной стало бы, если б не ты, тайная Премудрость моя... Решил, что отныне начинаю молиться о моей земной любви — о Софии. Интересно, откуда Сонечка может знать коман- ду «сіеіеіе» и само это аглицкое слово? Во време- на Фёдора Михайловича ничего подобного и в по- мине не было. 16 июля. Эх, Родя, примазываешься ты к Со нечке. Читаю, выписываю: «У меня теперь одна ты... Пойдём вместе... Я пришёл к тебе. Мы вме- сте прокляты, вместе и пойдём!» «Ну, нет же!» — ору я про себя, читая такое. Ты- то проклят (сто пудов!), а Сонечку ждёт милость