rk000000264

Но я не о том. Сегодня словно неровным осколком стекла по- лоснули по сердцу слова Сонечкиного отца: «Ведь надобно же, чтобы всякому человеку хоть куда-ни- будь можно было пойти. Ибо бывает такое время, когда непременно надо хоть куда-нибудь пойти». Не слова, а крик души. И я вспомнил, что такое чувство — когда некуда и не к кому пойти — нава- лилось на меня тёмным безжалостным валуном из ледникового периода с потерей Сони-Тани-Ланы. 8 июля. Никогда я не молился. А тут стал мо- литься... на Сонечку. Плюнем на слова Расколь- никова. Сонечка не блудница, она — святая. Перед любым судом, перед любым набором присяжных заседателей я готов выступить в её защиту. Разбу- дите меня ночью, я встану и произнесу пламен- ную защитительную речь. Она совершила подвиг. И главное, Сонечка жива. Я ей молюсь, я перед ней преклоняюсь. Она приходит ко мне иногда, если совсем тяжело, и утешает. Молча. Вчера — с голу- быми глазами, полными слёз. Значит, сон цветной. 9 июля. Преступление имею в нескольких эк- земплярах: от пятого тома десятитомника конца пятидесятых годов (а где остальные девять томов? Кого тут спросишь?) до самых разных новейших изданий: одно, коричневое,—московское, другое, чёрное,— питерское, серо-буро-малиновое — но- восибирское. За ними стоят минское и кишинёв- ское. Ещё одно чёрное в старой орфографии. В об- Щем, настоящая коллекция Преступлений. Целая полка от края и до края. Что-то успокоительное входит в меня, когда рассматриваю её. Читаю под