rk000000264

каждая буковка выписана собственными пальца- ми, текст получается другой, он живёт моей жиз- нью, в нём спрятана частичка моей души, а не только механические движения руки, кисти. Пусть почерк неразборчивый, но это мой почерк, в нём отражаюсь я. Посмотри переписку великих писа- телей. Разве не чувствуется, что они писали, а не печатали? А теперь? Тюк! И буковка готова. Чужая буковка. Придуманная чужим, неизвестным мне человеком и выбитая на молоточке рычага какой- то другой машиной. А я выписываю каждую бук- ву. И они все разные. И они все мои. Мой почерк узнаваем. Близкие сразу определят. — У каждой машинки тоже свой почерк,— пыталась возражать Рика. — Да не почерк это, а печать. И только специ- альная экспертиза может различить, что и на чём набрали. Мой же почерк сразу видно. Посмотри вон в нашей словесности: письма целовали. А ты будешь целовать отбитое на машинке? — Целовали влюблённые. Надушенные запи- ски. Думаю, некоторые и сейчас любовные посла- ния целуют, даже машинописные,— не сдавалась Рика. — Не только влюблённые. Мать целовала письма сына, старшая сестра целовала записки младшей сестрёнки. Помнится, Суворов поцело- вал письмо императора Павла I, когда тот вновь призвал его на служение Отечеству. Ты просто не обращала внимания, когда читала классику. Глав- ное: в рукописном послании живёт душа, а в пе- чатном — только её призрак, тень. Игра в бисер