rk000000264

пришлись по вкусу, но за едой и чаем все четверо с грустью, а Иван простодушно поглядывали на бывший храм. Казалось, у Риты даже слёзы стоя- ли в глазах. Но, может быть, не от жалости к хра- му, а из-за цветов. Алексей побродил вокруг стен и принёс ей «букетик»: совсем маленькая, как бы новорождённая розоватая маргаритка, хилый, по- лураспустившийся, но тёплый одуванчик и молоч- но-белый стебелёк тысячелистника. Обмануло их тепло, вот они и вылезли на свет Божий. Рита на- лила воды в пузырёк из-под краски и украсила стол. Алексей продолжал изучать храм снаружи и изнутри. — А по-моему, друзья, там фреска сохрани- лась,— прищурился он на апсиду.—Давайте взгля- нем, прежде чем наедаться-то. Встали, вошли в четырёхстенное приземистое пространство. Действительно, в правой апсиде едва различимо благословлял издалека, из глуби- ны времён, из славного четвёртого столетия, Свя- титель. Роспись выцвела, побледнела от времени, потёки воды струились по ней много лет и оста- вили в одеяниях святого высохшие узкие серые русла, только лик не тронули. То, что фреска со- хранилась, воспринималось несомненным чудом. Она представляла собой огромный овальный во- гнутый слой осыпавшейся по краям штукатурки. Надписание тоже не уцелело, но по единственной читающейся букве «Г», белёсому, затёртому непо- годой лику и характерной округлой, чуть раздво- енной бороде легко было предположить, что на стене вопреки всему: времени, дождям, морозам,