rk000000264

Правда, мальчишка-собровец, пряча глаза, бормотал, что ему послышалось, будто бы Снайп (для него он так Снайпом и остался) с последним выдохом произнёс: «Не удочерил, Соня-Таня-Ла- на, София, Сонечка-а-а-а...» Убиенный же не ушами, а душой (вот она, душа- то, нашлась, пропащая!) слышит в последний раз два голоса в одном: «Ты не снайп, ты — Роман». Ещё ему видится апостол Пётр с белой окру- глой бородой во вратах Рая. Серебристая связка ключей, похожих на отмычки, покачивается в его руке на болыпом блестящем кольце. В этот момент слышится долгожданное глухое позвякивание из красно-коричневой трубы в углу. Звук, знакомый с детства. Так Рома проказничал со сверстниками: залезали на чердак и через слуховое окно бросали в водосточный раструб (а попасть было непросто!) камни, гравий, гальку, а зимой — ледышки, и они по закону земного тяготения стремились с пятого этажа вниз, метались на лету в тесной тонкостен- ной трубе, ударялись о противоположные полу- круглые стенки, а совсем не музыкальный, длин- ный, вертикальный инструмент, соединявший небо и землю, отзывался на всю улицу то бара- банной дробью, то грохотом и гулким эхом. Рвался он и в окна, но туда его не пускали двойные рамы. Звон ключей —убогий символ свободы и рая — последнее, что ещё слышал угасающим сознанием Роман Романович (правильно, Борисович!) Рас- кольников. И когда из трубы в углу выпали обещанные Флейтом ключи, он плотно сомкнул веки и открыл