rk000000264

затворник перекрестился и стал призывать на себя мальчишку-собровца, словно напрашиваясь на вы- стрел, делая опасные движения руками и телом. Книжка вверху, в левой руке хлопает, то за- крываясь, то открываясь. Опасный преступник зовуще взмахивает угловато растопыренными конечностями: то ли опять крестится, то ли на- прашивается на пулю: дескать, стреляй! стреляй- те!! прошейте меня насквозь!!! Скоро знамени- тый киллер уже навалится впалым животом на бесчувственный ствол с глубоким, круглым зрач- ком, опасно-чёрным, как Лазарева погребальная пещера на иконе. И боец, потеряв над собой контроль, выпуска- ет в близко движущуюся мишень короткую оче- редь. Горячие пули застревают в теле. Оно жарко и больно содрогается, но бывилий снайпер и быв- ший киллер делает ещё один неуверенный шаг на- встречу пацану, и тот нервно выпускает вторую очередь. Поверх головы. Роме уже не больно, он с кровью хрипит: «Ещё, ещё!» Он хочет, он жаж- дет, чтоб в его теле засели все пули, которые он сам когда-то выпустил в других. Упал Рома не от пуль. Он просто споткнулся о дверь, которую не смог открыть, и распластал- ся на цинковой обшивке вперёд лицом, к выходу, к свободе. «Ещё в спину, ещё! —шепчет он сквозь розовую пену на губах.— С пулями... на Суд...» Это были его последние слова. И болыпе нет Снайпа, остался только раб Божий Роман, почи- татель великого Достоевского и его тихой, сми- ренной Сонечки.