rk000000264

и сердце, и чувства, и душа. И даже тело моё, и плоть многогрешная. Прости, что-то чеховское получилось. Не хватает своих слов. В общем, пе- релицевала ты меня (ох, прицепилось ко мне это слово!). 10 сентября. Пасхальный период, он и на ка- торге пасхальный. И Сонечка опять победила тебя, Родя. Любовью. Она протянула руку, ты взял её впервые без отвращения. И «их руки не разнима- лись»,— пишет Фёдор Михайлович. Не разнима- лись! И я вспомнил, как в Мытищах сцепились, сплелись, слились две руки — моя и узкая, но силь- ная ладошка Сони-Тани-Ланы — и уже не расце- плялись три с половиной месяца. Откуда ты являешься ко мне, София моя, с уда- рением на «и», страдалица моя, лань моя Лана? Синие глаза с майским сиреневым оттенком. Как хорошо, что вы подружились с Сонечкой и ино- гда приходите ко мне вместе (хочется написать «вмѣстѣ»). Двое в одной. Верится, что Господь тебя простил так же, как даровал отпущение гре- хов твоей тёзке Сонечке Мармеладовой. А уж рабу Божию Фёдору, писателю великому, за одну толь- ко Сонечку точно отпустил все прегрешения. Как Пушкину — за Татьяну. Только бы мне освободиться от Родьки! Чтоб не осуждать его. Я хочу быть только с тобой, Со- нечка. Критикуя, разоблачая его, я сам станов- люсь таким, как он. Даже хуже. Превращаюсь в какого-то зануду морализирующего. И это вме- сто того, чтобы каяться и отмаливать собственные грехи. Понимаю всё это, но постоянно срываюсь