rk000000264

Сонечкой вместо тебя. И это на меня она возлага- ет крест, это я крещусь по её призыву. В тот же день, 6-го, поздним вечером. Сонеч- ка, это я — Раскольников. Как жалко, что я лишь Роман Раскольников. Но зато моя София вдруг оказывается рядом, она словно выходит из тебя, Сонечка, отделяется от тебя, и мы вместе с ней возлагаем на себя крестное знамение. А потом мы крестим друг друга: она мою грудь, а я родную го- ловку с толстой светлой косой. Как удивительно всё! И нереально... Кстати, мне так нравится переписывать своей рукой роман Фёдора Михайловича. Очень стара- юсь, чтобы не было ошибок. Коричневый каран- даш тоже кончается. Сонечка, люблю тебя, а через тебя — мою Со- фию. Ваша любовь спасает меня. Ваша жертвен- ность поднимает меня из тёмно-серых мутных глубин. Когда вспоминаю перед Богом о своих гре- хах, то прихожу в ужас и бьюсь горячим лбом в по- ловицы. Слёзы льются сами собой, вытираю их то рукавом, то ладонями, а ладони — опять о ру- кава. Нет мне прощения, нет пощады. Ад развер- зает подо мной свою незримую пасть, тьма снизу холодными клубами подбирается к коленям, го- товясь поглотить меня и утащить с собой на дно преисподней, я лишаюсь сил и надежды. А вы при- ходите ко мне, приносите светлый прозрачный воздух веры и тёплое веяние сестринской любви. Вспомнилось из шекспировского Гамлета: «Но я её любил, как сорок тысяч братьев любить не Могут». Это он об Офелии. Уже потом Ахматова