rk000000264

Вошёл в здание полиции и вернулся, выскочил во двор. А каково было Сонечке? Она ведь следо- вала за тобой, она предчувствовала, что ты сдрей- фишь, смалодушничаешь. Ах, бедная Сонечка! Ты была неподалёку. Читаю: «Тутъ на дворѣ, недале- ко отъ выхода, стояла блѣдная, вся помертвѣвшая, Соня и дико, дико на него посмотрѣла. Онъ оста- новился передъ нею. Что-то больное и измучен- ное выразилось въ лицѣ ея, что-то отчаянное. Она всплеснуларуками...» Ещё бы не дико! Ещё бы не измученно, не отчаянно! Только после этого ты решился признаться. А ведь слинял бы, если б не Сонечка во дворе по- лиции. Сонечка, милая, родная Сонечка, ты вернула его на покаяние. Как и меня. Эх, Родька, знал бы ты, чего ей это стоило. 28 августа, под вечер. Вот ты уже на каторге И на второй неделе после Святой седмицы начи- нается в тебе перелом, говорит Фёдор Михайло- вич. Иногда хочется поспорить с великим писате- лем из-за тебя, Родя. Эх, Романыч, жалко мне тебя. Она по доброй воле с тобой. И вот вы си- дите на берегу. «Лицо ея еще носило признаки болѣзни, похудѣло, поблѣднѣло, осунулось. Она привѣтливо и радостно улыбнулась ему, но, по обыкновенію, робко протянула ему свою руку. Она всегда протягивала ему свою руку робко, иногда даже не подавала совсѣмъ, какъ бы боя- лась, что онъ оттолкнетъ ее. Онъ всегда какъ бы съ отвращеніемъ бралъ ея руку, всегда точно съ досадой встрѣчалъ ее, иногда упорно молчалъ во