rk000000264

Михайлович, что вы вытащили всё это из под- полья подсознания на свет Божий. Сонечка ска- зала, что не надо подавлять тьму в себе, а надо просветить её светом любви, высветлить верой и молитвой. К этому, кажется, она и ведёт нас с Родькой. Вот уже и синий карандаш сточился. Хотел пи- сать зелёным, но он плохо читается. Взял корич- невый. 27 августа. Теперь уже не сомневаюсь, что дотяну до сентября. И дневник, и питание плоти. И никто не придёт. И ключи не выпадут из гулкой и нелепой в моей комнате трубы, ведь она должна висеть снаружи. Сонечка, ты всегда остаёшься собой. По- разному можно повести себя, узнав, что твой воз- любленный — убийца. Опять переписываю сво- им почерком: «Что вы, что вы это надъ собой сдѣлали! — отчаянно проговорила она (бедная Со- нечка), сложивъ руки и какъ бы съ мольбой смо- тря на него, и вдругъ, вскочивъ съ колѣнъ, бро- силась ему на шею, обняла его и крѣпко-крѣпко сжала его въ объятія». Эх, Родька, да за такой один-единственный Со- нечкин порыв я готов жизнь отдать. А ты? Смотри, она ведь не Алёну Ивановну или Лизавету пожале- ла, а тебя, убивца. Вот первые её слова: что вы над собой сделали! Поверь мне, профессиональному киллеру (бывшему, хочу повторять я каждый раз, говоря это слово), убивец — всегда есть и самоу- бийца. Он берёт на себя право Бога решать, кому жить, кому умирать. Но тем самым он поражает,