rk000000264

воскрес, ты не Лазарь. Ты не отвалил камень, ты не вышел из гроба. София Семёновна, как мне завидно, что вы так любите Родьку. Вот на «вы» перешёл. Вы побеж- даете его своей любовью. Вот и меня вы победи- ли. Сам Господь благовестил мне вашими устами, полными смирения, терпения и любви. 26 августа, ещёраз. Лукавствуешь ты, Родька. Ты же читал в детстве много раз с волнением, на- верное: « ...но избави насъ отъ лукаваго». А теперь играешь с ним в поддавки. Отчего же, наполеон- чик, ты так долго не решаешься сказать Сонечке, что именно ты убил Алёну Ивановну и Лизавету? А что же Сонечка? Она жалеет тебя: «Охъ, какъ вы мучаетесь!» Чуешь, Родя? Она страдает вме- сте с тобой, вместо тебя. Ты мог бы прямо ска- зать Сонечке: я убил. Но нет, ты хочешь мучить её и далыпе. Ходишь вокруг да около, чтоб она сама догадалась. Закинул крючок, дал проглотить, как Каштанке, и вытягиваешь душу. Вот Сонечка почуяла, кто убивец. Фёдор Ми- хайлович, вы гений! Впрочем, это ведь всем из- вестно. Только я не знал. Переписываю в свою тетрадь болыной отрывок с прежним право- писанием: «...онъ смотрѣлъ на нее и вдругъ, въ ея лицѣ, какъ бы увидѣлъ лицо Лизаветы. Онъ ярко запомнилъ выраженіе лица Лизаветы, ког- да онъ приближался къ ней тогда съ топоромъ, а она отходила отъ него къ стѣнѣ, выставивъ впе- редъ руку, съ совершенно дѣтскимъ испугомъ въ лицѣ, точь-въ-точь какъ маленькія дѣти, когда они вдругъ начинаютъ чего-нибудь пугаться, смотрятъ