rk000000264

18 августа. Вспомнил, как однажды (лет де- сять мне тогда минуло) мама погладила мягкой ла- дошкой мой полубокс и в шутку сказала: «Милый мой Роман Борисыч!» Это «Борисыч» она сказала с таким чувством, с такой лаской, что я сразу по- нял: отца звали Борисом. А в роддоме она зачем- то нарекла меня Романычем. В отместку ему? Не знаю, почему вспомнилось. 19 августа, утром . Сегодня начал чтение с эпилога. Вот ты на каторге, Родя. И как ты себя ведёшь? Не случайно каторжане Сонечку люби- ли, а тебя собирались убить. Может быть, их не- нависть к тебе передалась и мне. Да, ты потом стоял перед Сонечкой на коле- нях, молчаливо испрашивал прощения, но я тебе не верю. Вот и в конце: ты достал из-под подушки подаренное Сонечкой Евангелие, подержал в ру- ках, но не открыл даже! Эх, мне бы сейчас сюда полное Евангелие! А ты даже не открыл! Впрочем, браво, Фёдор Михайлович! Если бы Родька в эпилоге начал читать святое Благовество- вание (так называет его Сонечка в моих полуснах), я бы вам, великий писатель, извините, не поверил. И всё же жалко, что каторжане не пришили мо- его двойника. Господи, что же такое я говорю-то. Что за напасть такая! Откуда эта непомерная не- нависть? 19 августа, днём. Удивительно, но Сонечка вс больше становится похожей на мою земную лю- бовь Софию. Не случайно же они носят одно и то же имя. Они действительно как родные сёстры. Коса — не в счёт.