rk000000264

и не зарос, кожица остаётся тонкой и нежно-белой, словно её пересадили из какого-нибудь укромно- го потайного места, которое никогда не загорает. Снайп пытается смотреть в окно, но смуглое правое колено притягивает его, и он с тайным сму- щением, минутами даже со смутным стыдом по- ворачивает голову в разные стороны, с показным увлечением провожает пейзаж за левым окном, потом — за правым. Лишь бы ещё раз скользнуть взглядом по окружённому молочно-белой растрё- панной джинсовой материей колену. Такими же короткими, как бы случайными и непричастными взглядами он принимается из- учать лицо. Опыт в таком деле у него немалый, правда, приобретался в основном при рассматри- вании фотографий. Черты кажутся самыми обыч- ными: чуть вздёрнутый детский нос, закрутлённый на кончике, некрашеные невинные губы. Светлые, с лёгкой золотистой рыжиной волосы заплетены в толстую короткую косу, перевязанную на кон- це простой синей тесёмкой под цвет морских по- лосок на блузке. С шеи под «тельняшку» спуска- ется золотая цепочка, кулона не видно. И глаза! Удивительно огромные. Голубые, время от време- ни тёмно-сине-сапфировые, когда она задумчиво прищуривается. И ещё ресницы! Густые, чёрные и очень короткие, словно подстриженные. Это при светлых-то волосах. Снайпу сначала даже кажет- ся, что глаза умело, но густо подкрашены тушью (или чем там они теперь красятся?). И в них на самом донышке живёт одинокая тайная боль.