rk000000254

1943 года и похоронен на Пискарёвском кладбище. Отца на фронт не взяли, ему на тот момент было 47 лет, он был участником Первой мировой, имел ранение, прихрамывал. Очень было страшно, когда начали бомбить Ленинград. Жизнь с каждым днём становилась всё хуже. Кушать было нечего. А очень хотелось! В вагонах по­ рой попадались разные крошечки, мякиши хлеба, которые мама собирала и приносила домой. Были введены хлебные карточки. Во время блокады иждивенцам и тем, кто не работал, выдавали в сутки по 125 граммов хлеба, состо­ ящего из жмыха, отрубей, лузги. Но и они доставались не всегда: кто сильнее, тот порой отнимал пайку у более сла­ бых. Иногда привоза хлеба и вовсе не было. Столь скудный рацион люди дополняли, как могли: ели кошек, собак, клей, жмых, отходы, в лошадином навозе выбирали зёрнышки овса. Ели торф, его продавали на рынке, он назывался чёр­ ный творог. Макали торф в соль и запивали тёплой водой. Однажды папа принёс кошку, и нам не пришло в голову от неё отказаться. На карточки вместо супа с крупой по­ лучали суп из дрожжей, ели траву. Иногда мы просто со­ сали соль и пили воду, нам казалось, что мы сыты. Дети блокадного Ленинграда - явление особое. Я испытала голод, холод, смерть видела ежедневно. Зима выдалась суровая, морозы стояли под 45 градусов! Чтобы согреться, жгли мебель. В январе не стало Толи, он умер от холода и голода. Отец сколотил ему низ гроба без крышки. Так его и свез­ ли на кладбище. Отец умер через месяц. Перед своей смер­ тью он сказал: «Зоя, дочка, я жалею только об одном, что оставляю тебя. Не смог я тебя поднять. Думал, что ты меня порадуешь: окончишь институт». Это были его по­ следние слова. Так же, как брата, на санках, в простыне его увезли на кладбище, где за месяц выросла целая гора-по­ ленница из трупов. Мама умерла 7 апреля 1942 года, ее