4 2 4 ДОПОЛИЕВІЯ. долго переписывалась по-французски, чтобы поддержать во мнѣ нрактику. „Въ гимназіи (2-й, на Разгуляѣ) я шелъ настолько ровно, что учитедь математики (Новицкій) совѣтовалъ моему отцу отдать меня на математическій факультетъ. Не звалъ онъ, что математика доста- валась мнѣ ВіІхйеізсЬемъ; я интересовался русскимъ языкомъ (Нос- ковъ, шевыревецъ) и исторіей (Смирновъ), впрочемъ, больше второй, чѣмъ первой. Въ университетѣ, куда я поступилъ въ годъ юбилея, интересы распредѣлились такъ же: Шевыревъ никогда не увлекалъ меня ..; Буслаева я еще не слышалъ, и весь отдался Кудрявцеву. Его лекціи были для меня откровеніемъ; когда вернулся изъ отпуска (кажется, изъ-за границы) Грановскій, я никакъ не могъ пристать къ его покловникамъ, и отъ его лекцій (онъ читалъ у насъ не долго) мнѣ отдавало фразой. На слѣдующій годъ я увлекся чтеніемъ Леонтьева (философія миоологіи, Шеллинга), котораго напомнилъ мнѣ впослѣдствіи Штейнталь. Къ Буслаеву я перешелъ уже послѣ этихъ вліявій. Онъ читалъ оригинально, по своему, съ нѣкоторыми скач- к і іми, связь которыхъ не легко давалась новичку: заключеніе явля- лось нерѣдко неожиданнымъ; чтобъ усвоить его, лекцію приходилось передумать; увлекали вѣянія Гриммовъ, откровенія народной поэзіи, главное: работа, творившаяся почти на глазахъ, орудовавшая мело- чами, извлекавшая неожиданныя откровенія изъ разныхъ Цвѣтви- ковъ, ІІчелъ и т. п. старья. Почему я тотчасъ же не записался въ школу Буслаева, а попалъ къ Бодянскому —совершенно не помню; вѣроятно, хотѣлось обставить себя нонадежнѣе съ славянской сто- роны, ибо по европейскимъ языкамъ и литературамъ я болѣе былъ обезпеченъ: итальянскимъ языкомъ я сталъ запиматься дома; отецъ досталъ мнѣ какого-то ломбардца—винодѣла не у дѣлъ,— котораго ему рекомендовалъ колбасникъ Монигетти: что онъ былъ почти безграмотенъ— это я уже понималъ и ограничилъ свои за- нятія тѣмъ, что болталъ съ нимъ ходя по залѣ; испанскому языку я научился по грамматикѣ; въ университетѣ слугаалъ санскритъ у Петрова и курсъ сравнитедьной грамматики у Леонтьева. Я помню, какъ я былъ доводенъ, когда мнѣ удалось пріобрѣсть первое изда- віе Боппа. Присоедините къ этому чтенія, которыми тогда твле- кались въ университетскихъ кружкахъ: читали кландестинно Фейер- баха, Герцена, впослѣдствіи рвались за Боклемъ, за котораго я и внослѣдствіи додго домалъ копья. „У Бодянскаго я занимадсл сонно, не осилилъ даже грамматики Добровскаго, и когда представился случай сбѣжалъ... и перешелъ къ Буслаеву. Завимался я у него мадо: помню, читалъ у него рукопис- ный Синодикъ, дѣлалъ выписки изъ Мессіи Правдиваго; но все это
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4