3 6 8 ГЛАВА XI. на простой народъ, какое выражается въ этихъ разсказахъ. Авторъ говоритъ о мужикѣ просто какъ о своемъ братѣ: вотъ, говоритъ, онъ каковъ, вотъ къ чему способеиъ, а вотъ чего въ немъ нѣтъ, и вотъ что съ нимъ случается, и ночему. Читая такой разсказъ, и дѣйстви- тельно становишься въ уровень съ этими людьми, входишь въ ихъ обстоятельства, начинаешь жить ихъ жизнью, понимать естествен- ность и законность тѣхъ или другихъ поступковъ, разсказываемыхъ авторомъ. И не смотря на то, что многое признаешь въ нихъ гру- бымъ и неиравильнымъ, все-таки начинаешь болѣе цѣнить этихъ людей, нежели по прежнимъ сахарнымъ разсказамъ: тамъ было вы- сокомѣрное снисхожденіе, а здѣсь вѣра вь народъ“. Эта „вѣра въ народъ“ и была именно тѣмъ господствующимъ началомъ, которое лежало въ основѣ общественныхъ и литератур- ныхъ взглядовъ новой критики. Относительно прежней лигературы о народѣ, Добролюбовъ прибавляетъ еще одно замѣчаніе: „Впрочемъ, — говоритъ онъ вслѣдъ за этимъ,—приторное любезничанье съ на- родомъ и насильная идеализація пронсходили у прежнихъ писателей часто и не отъ пренебреженія къ народу, а просто отъ незнанія или непониманія его. Внѣшпля обстановка быта, формальныя, обрядовыя проявленія нравовъ, обороты языка доступны были этимъ писателямъ, и многимъ давались довольно легко. Но внутренній смыслъ и строй всей крестьянской жизни, особый складъ мысли простолюдина, осо- бенности его міросозерцанія—оставалнсь для нихъ по болыней части закрытыми. Вотъ отчего нерѣдко нисатели, даже хорошо изучившіе народную жизнь, вдругъ переносили въ нее отвлеченную идею, за- родившуюся въ ихъ головѣ и обязанную своимъ началомъ вовсе не народному быту, а тому кругу, въ которомъ жили сами писатели*. Слѣдуютъ примѣры. Выходила „народность“—въ томъ родѣ, какъ нѣкогда у Нелединскаго-Мелецкаго и Дельвига; въ тогдашнихъ иѣ- сенкахъ разсказывалось, какъ дѣвица по цѣлымъ днямъ сидитъ въ грусти на бережку, поджидаючи милаго, а добрый молодецъ, кото- раго „погубили злые толки1*, хочетъ отъ нихъ въ лѣсъ бѣжать. „Авторы,—говоритъ Добролюбовъ,—очевидно, не предполагали, что у красной дѣвицы есть р&бота дома, либо на полѣ, и что если мо- додецъ убѣжитъ въ лѣсъ, то его поймаютъ, и съ нимъ поступлено будетъ, какъ съ бродягою“. Подобнымъ образомъ въ эпоху простона- родныхъ повѣстей (въ;первыхъ 50-хъ годахъ)было въ ходу „постанов- леніе собственнаго я въ разрѣзъ съокружающей дѣйствительностью”, и подобная тема переносилась цѣлнкомъ въ крестьянскіе нравы—въ видѣ любви къ неровнѣ и т. п., и готова была романтическая нсто- рія изъ народнаго быта. Талантливыи разсказъ и вѣрно скопиро- ванныя бытовыя черты часто скрывали отъ читателя натянутость
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4