2 1 8 ГЛАВА. VII. скую землю, соЛранную въ еднное дѣлое хрнстіанскою Вѣрою, около Великаго князя Владіміра, просвѣгителя землн Русской". Н е совсѣмъ иодходнтъ къ ц ілой картинѣ кнапш я Апраксѣевна: она „влюб- чива и аіастолюбнва“, но по Аксакову—„лицо совершенно вымышлениое“ . Пе совсѣмъ иодходитъ къ христіанству, какъ „главной основѣ всего Вла- д имірова >Пра “, извѣстное обращеніе Добрыни съ его женой Мариной. „Самое названіе: Добрыня. уже обрнсовываетъ нравъ этого богатыря;—н точно, иря- мота и добродушіе его отличнтельныя свойства“. Когда Добрыня иринялся уіить свою жену, отрубал ей сначала руку, потомъ ногу, наконецъ голову, съсоотвѣтствеіінымн Приговоркаин, Аксаковъ замѣчаегъ: „Такая строгая казнь, совершениал съ полнымъ спокойствіемъ Добрынею , не можетъ служить опре- дѣлеіПеи ь его нравственнаго образа и кидать на него тѣвь обвнненія въ жесто- костн, это обычай всѣхъ богатыреі! т о г о времени; будучи не личнымъ дѣломъ, а обычаемъ, подобный поступокъ лшпенъ злобы и свнрѣпости, вытекающихъ уже нзъличнаго ощущеніл". Эти собствепно этнографическіе труды К. Аксакова состоятъ, какъ мы замѣтили, только такъ сказать въ литературномъ разборѣ былипъ, въ изложепіи ихъ содержанія съ замѣтками о характерѣ богатырей и т. п.; по опъ оказалъ тѣмъ не менѣе не малое вліявіе на извѣстный кружокъ изслѣдователей, которые потомъ прилагали къ объясненію русской старипы и особливо пародной поэзіи то же возвеличеніе и тоже символическое толкованіе: древпій эпосъ былъ пе только по* этическимъ фактомъ далекихъ вѣковъ, но и своего рода прообразо ваніемъ; казался важнымъ не вопросъ объ его историческомъ складѣ, его составпыхъ элемептахъ, его развитіи ц видоизмѣненіяхъ, а объ его національно - символическомъ смыслѣ; богатыри Владимірова цикла были пе столько предметомъ историко-этнографическаго объ- ясненія, сколько представителями общественно-нравственныхъ теорій въ томъ духѣ, какъ древпяя народная старина была попята и объ- ясняема К. Аксаковымъ. ІІзслѣдователи этого направленія опять съ препебреженіемъ относились къ тѣмъ крнтическимъ розысканіямъ, которыя пазывали они „анатомическимн1*; не удостоивая обращать н а нихъ вниманіе, опи рѣшали вопросы прямо: они постигали самый духъ пароднаго эпоса, имъ открыта была глубочайшая сущность народнаго творчества: они рисовали по своему картину древней русской жизни и поэзіи. и картипа была чисто фантастическая. Въ полпой мѣрѣ этотъ пріемъ мы увиднмъ далѣе въ трудахъ г. Без- сопова; отчасти эта символическая точка зрѣнія новторяется у Ореста Миллера, какъ мысль о томъ, что русскій народъ есть человѣчество, отразилась потомъ у Достоевскаго. Собствепные труды К. Аксакова по русской старинѣ и народности, кромЬ того, чтб указано выше относительно старой бытовой исторіи, не имѣлн значенія въ наукѣ: но за ними во всякомъ случаѣ остается высокое достоипство горячей любви къ народу, защиты его достоин-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4