АЛЕКСАНДРОВСКІЯ ВРЕЫЕНА. 205 иренебреженіемъ. Восемнадцатый вѣкъ унаслѣдовалъ его отъ крѣпост вого Ху п -го вѣка; а если теперь вииять въ этомъ высшіе классы, иринявшіе западное образованіе (за отсутствіемъ восточнаго), то пусть внесутъ въ чисдо обвиняемыхъ имя знаменитѣйшаго рус- скаго историка, основателя нашей исторіографіи. Что восемпадца- тый вѣкъ въ концѣ концовъ, у своихъ болѣе искренно размы- шлявшихъ представителей, додумался до иного отпошевія къ народу, доказательствомъ осталась книга Радищева, старшаго совремепника Карамзина. Объ этой книгѣ было н е мало говорено за и противъ, но все-таки не оцѣнено но справедливости отношеніе автора къ на- роду. Радищевъ выступилъ въ своемъ „Иутешествіи“ горячимъ про- тивникомъ крѣностного права. Императрица Екатерина, сама сильпо 1>асні>остранившая область крѣпостного права, была страшно озлоб- лена „Путешествіемъ“ , и ея разборъ книги послужилъ текстомъ для допросовъ Шешковскаго; близко знакомая съ идеями вѣка, но уже очень къ нимъ охладѣвшая, она крайне враждебно отнеслась къ Радищеву и съ теоретической точки зрѣпія. Отистіеніе Пушкипа кь Радищеву было двойственное, но въ извѣстной статьѣ Пушкинъ о немъ судитъ очень сурово. Нѣтъ спора, что въ содержаніи кпиги Радищева есть доля теоретическаго увлеченія, совсѣмъ забывшаго объ условіяхъ русской дѣйствительности, есть крупные литературпые недостатки; но даже критики, не очень расположенные къ харак- теру его идей, признали подъ конецъ, что отрицапіе крѣпостного права было исторической заслугой Радищева *). До сихъ поръ, однако, почти не обращено вниманія на литературную сторону тѣхъ отдѣ- ловъ „Путешествія", которые посвящены изображепію крестьяпскаго быта. Дѣло въ томъ, что книга Радищева написана весьма неровно; изъ его собственныхъ указаній видно, что опа составлена изъ статей, писанныхъ въ разное время и, конечно, въ разныхъ настроеніяхъ: можно отличать страницы, паписанныя подъ вліяніемъ чтенія, книжпо- теоретическія, и другія, гдѣ авторъ говорилъ просто и неносред- ственно. Не разъ, излагая высокіе обшіе вопросы, онъ заговариваетъ славянскимъ стилемъ, тяжелымъ и утомительнымъ; языкъ его ста- новится проще, когда онъ приближается къ дѣйствительности, но всего болѣе стиль становнтся живымъ, легкимъ, естественнымъ, когда авторъ передаетъ черты и сцены народнаго быта. Книга пересыпана эпизодами подобнаго рода: и въ этихъ слтчаяхъ только изрѣдка современнаго читатедя остановитъ устарѣвшее книжное слово про- шлаго вѣка,—но въ цѣломъ можно совсѣмъ забыть, что читаешь пи- ' ) Ср. Исторію русской слокесиости, Галкюка, п вослѣдиемъ иядаиіп, I, ч. 2 стр. 274,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4