ОБРАЗОВАТЕЛЬНЫЕ РЕЗГЛЬТАТЫ. 197 то, что нриведено, можетъ достаточно указать историческое поло- женіе вещей. Выше мы говорили о теоріи, которая усиливается извра- тить историческое понятіе о Петровской реформѣ, обо всемъ нашемъ XVIII вѣкѣ и цѣломъ характерѣ нашей жизни—съ тѣхъ норъ какъ она, покинувъ прежнюю національную исключительность, начала по немногу усвоивать европейскую науку и примѣнять ее къ познанію собственнаго русскаго отечества '). Факты не подтверждаютъ этой теоріи. Очень естественно было, что наука не могла быть пересажена на русскую ночву вдругъ, что для первыхъ русскихъ образованныхъ людей невозможно было обойтись безъ помощи и руководства. Своей школы не было; наука по болыпей части впервые появлялась на русской почвѣ, не находя въ старомъ обычаѣ и понятіяхъ никакой опоры, никакого облегченія первыхъ трудныхъ шаговъ; въ боль- шинствѣ даже высшаго класса не было охоты и любопытства къ но- вому знанію; въ старомъ книжномъ языкѣ, на половину церковномъ, на половину приказно-дѣловомъ, не было словъ для понятій новой науки. Одной изъ нервыхъ заботъ реформы было основаніе русской школы, приготовленіѳ русскихъ ученыхъ людей, которые могли бы самостоятельно разработывать науку и примѣнять ее къ различнымъ потребностямъ русской жизни. Петръ Великій не думалъ передѣлы- вать русскихъ ни въ нѣмцевъ, ни въ голландцевъ; но очень желалъ, чтобы русскіе не были глупѣе ихъ и ве были предметомъ эксплуа- таціи иноземцевъ вездѣ, гдѣ требовалось примѣненіе научнаго или практическаго знанія. Какъ ни были ничтожны люди, въ рукахъ которыхъ осталось дѣло Петра по его смерти, дальнѣйшее время принесло не мало результатовъ, вполнѣ отвѣчавшихъ идеѣ реформы: не говоря о разныхъ практическихъ пріобрѣтеніяхъ, увеличившихъ государственныя средства и силу Россіи, великія пріобрѣтенія были *) Такъ, еще недавно И. Аксаковъ овсалъ на эту тему: „Нельзя отрицать, что все сильиѣе и сильнѣе начинаеть чувствоватіся въ нашемг общестаѣ своего рода тоска по родииѣ, т.-е. тоска по корню, по своему нстинному народному типу, который все еще не вполнѣ дается нашему разумѣмію, восвитанному исключи- тельмо на явленіяхъ чужой зкизни (?),—для котораго нѣтъ еще у насъ и надле- жащихъ орудіб познаванія (?), такъ какъ благодаря чуть не двухвѣковому упраж- ненію въ ученаческміъ чувствахъ (!), иепосредственнос чувство народности въ нашей образованнон средѣ болѣе или менѣе яаглушено, а мысль постоянно дробится и пре- ломляется сквозь прнзму иностраннихг понятіЛ“ („Русь*, 1884, Аё 7, стр. 2). Дѣйствительно два вѣка тому назадъ наиа мысль начала преломляться сквопь призму ииостранныхъ понятіб; но мы видѣли, что это были понятія о географіи, исторіи, физики, граматикѣ, 2-й части аривметики и т. п. По недаввимъ изслѣдованіямъ г, Бобынина оказывается, что правиль о дробяхъ въ московской Россіи не зиалн; пора бы однако перестать счнтать понятія о дробяхъ нностраиными для насъ и по сію пору, и видѣть въ и іъ усвоснін напіональное несчастіе.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4