164 ГЛАВА V. Литература ХѴІІ-го вѣка, хотя слабыми и невѣрными шагами, не- сомнѣпно вступала на новую дорогу: рядомъ со старой традиціон- ной книжностью ноявлялись произведенія совсѣмъ новаго характера; возникало замѣтное вліяніе кіевской школы и черезъ нее польской литературы; появляются переводы изъ западныхъ литературъ—книтъ географическихъ и историческихъ, наконецъ, повѣстей и драмати- ческихъ пьесъ. Все это вмѣстѣ произвело въ книжномъ языкѣ чрез- вычайную путаницу; онъ представлялъ безсвязную массу необрабо- танныхъ элементовъ: церковно-славянскую или русскую основу съ разЛичными варваризмами, особенно польскими, латинскими и южно- русскими. Наконецъ, явилось и стихотворство съ тѣмъ же вавилон- скимъ смѣшеніемъ языковъ, о которомъ трудно сказать, какому языку оно цринадлежало больше: славянскому, великорусскомѵ, южно- русскому или бѣлаі^усскому; въ то же время существовалъ болѣе или менѣе чистый славянскій языкъ у церковныхъ стилистовъ, чистый русскій языкъ у писателей дѣловыхъ. Это было соетояніе броженія, гдѣ новые элементы заявили свое присутствіе, но еще не срослись ни во что органическое. Языкъ Петровскаго времени съ его из- вѣстными свойствами—тѣмъ же еще неорганизованнымъ смѣшеніемъ славянскаго и русскаго, обиліемь иностранныхъ словъ, въ сыромъ видѣ вставленныхъ въ русскую рѣчь,— въ сущности не представлялъ ннкакой новой ломкн языка, какъ обыкновенно говорятъ, а былъ только второю ступенью ранѣе начавшагося броженія, второю въ томъ смыслѣ, что продолжалось прежнее неустановившееся положепіе языка, который, воспринимая новыя понятія, еще не паходилъ для пихъ органическаго выраженія. Но вмѣстѣ съ тѣмъ это было уже нѣчто совершенно новое, носившее въ себѣ зародышъ будущаго мо- гущественнаго развитія. Дѣятельность геніальнаго человѣка па.южила печать на самый языкъ и, разбуднвши національную мысль, дала новыя средства, мотивы для развитія языка. Въ языкѣ самого Петра еще слышатся входившіе по привычкѣ церковные элементы, но основа чисто русская: Петръ черпалъ изъ первыхъ источниковъ; онъ гово- рилъ простымъ народнымъ, нерѣдко грубо сильнымъ языкомъ, безъ церемоніи вставляя въ него иностранныя слова, когда нужно было обозначить вещь, для которой еще не было русскаго названія. По въ этомъ емѣшеніи было сильное, здоровое зерно: этотъ языкъ слу- жилъ живожу дѣлу, которое становилось гостдарственнымъ дѣломъ великаго народа; его новизны не были повтореніемъ изъ вторыхъ или третьихъ рукъ чужихъ понятій, а были выраженіемъ жизнен- паго <{>акта, результатомъ пріобрѣтаемаго свѣжаго реальнаго знанія. Формы тогдашняго языка указывалн путь, какимъ съ этихъ поръ предстояло развиваться русской рѣчи: въ основу долженъ былъ стать
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4