Начался разгул реакции. Как пишет в своих воспоминаниях С. И. Максимов (Гонков), «притеснения рабочих переходили пределы возможного. Уволенных не пропускали в фабричные ворота, а если кому-либо из них нужно было побывать у директора, то от фабричных ворот до конторы его сопровождал городовой». Полиция и фабричная администрация насаждали среди рабочих наушничество, шпионаж и предательство. Фабричный поп Алексей Рождественский с церковного амвона громил «бунтовщиков», доказывал «незыбленность самодержавия» и «пагубность» революционного движения. В помощь ему приезжал из Сергиева Посада (ныне гор. Загорск) епископ Евдоким — ректор духовной академии — и студенты с докладами на религиозные темы. Так силы реакции, желая проучить рабочих за беспорядки в 1903 году, мстили им, старались подавить их революционный дух. Однако политическое и экономическое давление реакции после стачки лишь усилило недовольство передовой части струнинцев, толкнуло их на путь политического самообразования и дальнейшей политической борьбы. Возобновились занятия в самообразовательном кружке, проводились митинги и сходки, молодежь нередко демонстративно проходила по фабрике с революционными песнями, на заборах и стенах фабричных корпусов и жилых казарм стали появляться прокламации, в рабочую среду все чаще стали проникать номера газеты «Искра», популярные социал-демократические брошюры, «Листки Северного Комитета РСДРП». Открытых выступлений в то время не было, но чувствовалось нарастание недовольства, особенно в связи с поражениями на маньчжурском фронте русско-японской войны. Складывались политические стремления и мысли, еще не совсем ясные и конкретные, но прямо направленные против существующего самодержавно-полицейского строя. Постепенно накапливались, подспудно бродили и зрели силы для новых решительных боев против старого мира, бесправия и гнета. 24
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4