rk000000112

Но эта критика и пожелания родителей упростить и оживить преподавание, облегчить и заинтересовать им учеников, кажется, осталась возгласом вопиющего в пу­ стыне. По крайней мере, мы не почувствовали никаких изменений ни в программе, ни в учебниках, ни в пре­ подавании, и это понятно, так как всё зависело не от гимназического начальства, а диктовалось свыше всей правительственной системой того времени. Следующий, 1908 - 1909 учебный год начался для нас, шестиклассников, печально. В середине августа месяца мы навсегда расставались со своим милейшим учителем математики и классным наставником со вто­ рого класса Сергеем Николаевичем Рябинкиным. Раз­ лука и прощание с ним были очень сердечными. Мы снялись с С.Н. всем классом. Подарили ему на память письменный прибор и все проводили его на вокзал. А вскоре, рано утром в воскресенье, в начале сентя­ бря по городу Владимиру пронёсся слух, будто накану­ не вечером какой-то гимназист застрелил гимназистку и застрелился сам. И действительно, как выяснилось, то был наш товарищ - шестиклассник, пансионер Сергей Шерстняков, а убитая им девушка —ученица земской гимназии Соня Петрова. С Шерстняковым мы встре­ тились в пятом классе, где он оставлен был на второй год по неуспеваемости, да и до того, видимо, оставался в предыдущих классах, так как выглядел значительно старше своих сверстников. Брюнет, выше среднего ро­ ста, франтоватый, всегда подтянутый, гордый и незави­ симый, он обращал на себя внимание узким разрезом чёрных глаз и производил всегда впечатление монгола. С нами, приходящими одноклассниками, он мало об­ щался, вращаясь среди пансионеров, которые вообще составляли несколько замкнутую корпорацию, будучи все дворянского сословия и вместе проживавшие в дво­ рянском пансионе. Его мы часто видели в праздничные дни и, особенно, на гимназических вечерах вместе с Соней, девушкой-семиклассницей, среднего роста, ми­ ловидной шатенкой, всегда нарядной, в гимназическом форменном платье, тесно облегающем её стройную фи- гуру. Там она бывала окружена пансионерами, явно к ней неравнодушными, а в центре их Серёжа Шерстня­ ков, неотлучный её кавалер, с самоуверенным видом победителя. Бросалась в глаза их волнующая близость и больше, чем юношеская влюблённость. Их-то и наш­ ли поздно вечером на околице Ямской слободы, исте­ кающих кровью. Соня была уже мертва, лёжа с про­ стреленной головой, а Шерстняков слабо стонал и ещё корчился от боли, от выстрела в висок и глаз. Вблизи валялся револьвер. Соню отправили в морг при земской больнице, а Серёжу в ту же больницу, где, промучив­ шись четыре дня, он и умер. На следующий день, в понедельник, мы пришли в гимназию очень расстроенные и волнующе обсуждали всё случившееся. К нашему удивлению, начальство и учителя хранили молчание и никак не отзывались на случившееся. Создалась удушливая моральная атмос­ фера, требующая разрядки. Уроки прошли нормально, но после них, по уговору, собрались на левой площад­ ке Пушкинского бульвара возле изящного бюста поэта и обсуждали вопрос, как нам реагировать на убийство Сони, чувствуя перед ней и её родными нашу мораль­ ную ответственность за нашего товарища, который уже не мог сам это сделать и находился при смерти. В качестве демонстративного выражения этого со­ чувствия и порицания самого убий­ ства Сони, мы решили на другой день перед началом уроков собраться всем классом напротив самой гимназии и оттуда отправиться парами в кварти­ ру Петровой за Золотыми воротами для участия в выносе её тела из дома в церковь Николы Златовратского. Так мы и сделали, хотя собрались не все полностью, отсутствовали ученики двух старших клас­ сов, которых мы приглашали пойти вместе с нами. И вот, построившись парами, казалось бы, на виду из окон са­ мого гимназического начальства и всех встречавшихся преподавателей, идущих на уроки, двинулись по левой стороне Большой улицы в квартиру Петровой. Шли мы беспрепятственно в полном порядке. Но, подходя к Золо­ тым воротам, увидели взвод стражников на лошадях под командой известного во Владимире душителя революци­ онных волнений рыжего ротмистра Лосева. Стражники стояли поперёк дороги, заграждая нам дальнейший путь. Мы сразу сообразили, но вовсе не ожидали такого пово­ рота дела. Недаром накануне вечером, когда мы собра­ лись на Пушкинском бульваре, по чьему-то донесению об этом, там появился сам владимирский жандармский генерал, старик Воронов. Он тогда молча прошёл по главной дорожке, на нас посмотрел, но ничего не сказал, сделав в дальнейшем соответствующие распоряжения. «Вы арестованы - сказал нам ротмистр, - и не смейте со­ противляться, иначе будут пущены в ход нагайки, и сле­ дуйте за мной». Делать нечего, мы безмолвно повернули назад по тому же тротуару, оцепленные стражниками, опять под командой ротмистра. Лишь когда мы дошли до конца рядов возле старой аптеки, вдруг навстречу нам появился, сидя на извозчике, учитель математики Чамов, обычно исполнявший по просьбе директора обязанно­ сти гимназического полицмейстера, да он и был похож на бывшего во Владимире полицмейстера Иванова. Он, подъехав к ротмистру, что-то сказал ему и, взяв под свою команду, повёл нас обратно в гимназию. Мы безмолвно вернулись, быстро вошли в класс и увидели двух учени­ ков, пришедших на уроки, вопреки всеобщему решению класса, а некоторая часть, 6-8 человек, избрали среднее: они совсем в класс не явились. В полной тишине мы рас­ селись по партам. Внезапно, запыхавшись от волнения, вбежал к нам страшно возбуждённый директор со словами: «Что вы наделали, безумные мальчишки! Сейчас меня вызывал к себе губернатор, он решил вас арестовать и отправить в Петропавловскую крепость. Ведь вы, оказывается, хо­ тели провести демонстрацию по случаю казни в Италии революционера Ферера». Услышав это, мы опешили, так как совершенно и не предполагали такого оборота дела, убедившись лишь в том, как полиция и жандарме­ рия могут истолковать наши действия в угодном им на­ правлении. Мы всячески уверяли директора в том, что никакого касательства наш поступок к Фереру не имеет, и что мы в данном случае хотели лишь откликнуться на смерть Сони. По-видимому, наши слова возымели действие, так как начальство распорядилось все окна, двери, выходящие на улицу, запереть и не допускать к ним гимназистов во время прохода похоронной процес­ сии мимо гимназии. И всё дело окончилось тем, что нам дали четвёрку за поведение и назначили отсидеть в кар­ цере пять часов. Для этого нам было дано распоряжение собраться в наш класс в ближайшее воскресенье, что мы и выполнили, но отсидели всего один час, и были выпущены по домам. Надо отметить, что ни один роди­ тель наших товарищей не упрекнул за такой способ по­ чтить память убитой Сони. Дней через пять в больнице умер Серёжа Шерстняков, но мы в знак осуждения его поступка на похороны не пошли, удовлетворяя желание нашего начальства, чтобы не обострять этот кровавый инцидент. Лишь объявили бойкот пансионеру, нашему однокласснику, обвиняя его в предварительном доносе жандармерии, к которой он имел отношение через свое­ го отца, о нашем рвении идти на похороны Сони. Бойкот был суровый и строго выдержанный, так что директор вынужден был нас просить снять этот бойкот, что мы, в конце концов, и выполнили, получив от М. раскаяние в своём доносе и просьбу о прощении. Но всё же наш директор был вызван к попечителю Московского учебного округа для дачи объяснений обо