bp000002717

самъ Л. Н—чъ считаетъ невозможнымъ измѣненіе своихъ вѣрованій, какъ невозможно ему измѣнить свое тѣло: считаетъ невозможнымъ свое возвращеніе въ Церковь, какъ невозможно летающей птицѣ вновь войти въ скорлупу того яйца, изъ котораго она вышла. И нѣкоторые наши богословы скло­ няются къ тому заключенію, что Толстой уже не обратится. Кто знаетъ? Силенъ Богъ поставити его такъ лее, какъ Онъ обратилъ леестокаго гонителя Церкви Христовой Савла въ самоотвержевнаго и ревностнаго благовѣстника Своего Павла. Человѣчесіеому разумѣнію не дано знать намѣренія Промысла Болеія по отношенію къ заблудшему созданію Его; не дано знать и того, какими путями Онъ поведетъ его къ пред- начертаннымъ цѣлямъ; но позволительно думать, что еслибы графъ Толстой внялъ голосу обстоятельствъ переживаема™ имъ времени и, забывъ ложную гордость и кичливость ума, вновь прошелъ, хотя бы только теоретически, но строго, научно, тотъ путь, которымъ онъ дошелъ до своихъ убѣжденій, то это могло бы имѣть вліяніе даже на измѣненіе этихъ убѣж- деній. Не даромъ вѣдь думаютъ авторитетные наши богословы, что нравственное ученіе графа Толстого необходимо требуетъ православныхъ посылок®, иначе—что оно молсетъ проистекать только изъ православныхъ догматовъ. Религія, и христіанство въ особенности, не есть научная теорія: но она не стоитъ и въ противорѣчіи съ законами мысли. Не логика приводитъ людей къ истинной вѣрѣ, къ религіи, но она всегда сильна разрушить ложныя вѣрованія. Вотъ почему...путемъ строга научнаго из.слѣдоваиія и гр. Толстой молгетъ прійти, если не къ Церкви, то хотя бы къ познанію того, что не все въ его системѣ истинно, не все отвѣчаетъ требованіямъ ума, но ума непредзанятаго, а строго безпристрастнаго и послѣ- довательнаго. Если бы это случилось, то было бы, быть можетъ, положено начало, была бы подготовлена почва и для обращения.