bp000002717

грѣшныхъ людей тамъ ожидаютъ вѣчныя муки, а кто же безъ грѣха? Даже великій Апостолъ Христовъ Павелъ заявлялъ о себѣ: «добраго, котораго хочу, не дѣлаю; а злое, котораго не хочу, дѣлаю» (Римл. УІІ, 19); хотя,—слѣдуетъ обратить вни- маніе, онъ же говорилъ: «для меня жизнь—Христосъ и смерть— пріобрѣтеніе» (Фил. I, 21). Можно бы сослаться на примѣры радостной кончины мучениковъ, на мужественную кончину мно- гихъ историческихъ дѣятелей, на спокойную смерть простыхъ людей по деревнямъ и селамъ; но всѣ эти примѣры кажутся пеубѣдительными: то всѣ люди, не похожіе на насъ; для насъ же смерть—страхъ и ужасъ! Въ подтвержденіе стоитъ только представить себя въ по- ложеніи умирающаго: вотъ человѣкъ борется со смертью, тьма заволакиваетъ ему глаза, грудь сдавлена, отчаянныя и без- плодныя усилія вздохнуть, настунаетъ послѣдняя смертельная тоска и боль постепенно охватываетъ все тѣло. Этотъ трупъ—- мы. Лицо, которое когда то было смѣющимся, пріобрѣло не- обычайиое выраженіе: блѣдныя щеки и синія губы, ввалив- шіеся глаза, холодно посматривающіе сквозь щели на плачу- щихъ. глубокая неподвижность дѣлаютъ его для насъ совер- шенно чуждымъ. А что, если мертвый встанетъ и костлявыми, холодными руками притянетъ насъ къ себѣ? Но скоро темная, сырая могила скроетъ его, земля придавитъ сверху и тяжелый камень,—послѣдній даръ живыхъ,—лишь увеличитъ тяжесть. При всемъ томъ участь тѣла гораздо счастливѣе участи души, которую за гробомъ ожидаюгь такія мучеиія, что ихъ не изо- бразитъ самая пылкая фантазія живущихъ на землѣ. Да, смерть страшна и болыне смертельиаго страха мы не зиаемъ страха! ІІогіробуемъ виикнуть въ тѣ основанія, по которымъ смерть намъ представляется иаиболѣе страшною. Многимъ кажется, что страхъ смерти прирожденъ намъ, на подобіе того, какъ прирождеио всѣмъ животнымъ стремле- ніе питать себя, защищать жизнь и дорожить ею, заботиться о продолженіи рода и т. п. Эти приролсденныя стремленія