bp000002044

779 изъ Болгаріи, съ которой сѣв.-вост. Русь того времени находилась въ близкихъ отношеніяхъ, по завоеваніи ея Андреемъ Боголюбскимъ. Какъ ни былъ удобенъ волжско-болгарскій камень для выдѣлки рельефовъ, но такая тонкая и высокохудожественная работа орнамента требовала громадной затраты времени и труда, и предполагаетъ рѣзецъ истиннаго художника. Число храмовъ Западной Европы, имѣющихъ нѣкоторые изъ рельефовъ Дмитріевскаго собора, довольно велико. Даже во Вла- диміро-суздальской области существуетъ храмъ (ц. Покрова на Н ерли), на стѣнахъ котораго встрѣчаются нѣкоторыя украшенія собора. Но столь полнаго сочетанія образцовъ византійскаго орнамента и изображеній символическаго характера мы не встрѣчаемъ ни на одномъ памятникѣ древняго зодчества. На обязанности нашихъ ученыхъ лежитъ детальное изученіе этого русскаго памятника искусства. Между тѣмъ мы встрѣчаемъ только два труда (гр. Строганова и г. Чаева) по изученію орнаментовъ собора. Намъ знакомы тѣ изъ его рельефовъ, которые встрѣчаются въ миніатюрахъ, рукописяхъ и архитектурныхъ памятникахъ. Но число ихъ ограниченно. Мы, напр.> знаемъ смыслъ въ высшей степени интересной фигуры (па южной стор.), олицетворяющей очень распространенную легенду о восшествіи Александра Македонскаго на небо, но знаемъ потому, что эта фигура повторяется восемь разъ въ памятникахъ Западной Европы, и одинъ—на древнемъ рисункѣ не сохранившагося барельефа одной церкви Аѳонской горы. Но смыслъ большей части украшеній собора для насъ пока недоступенъ. Между тѣмъ фигура напр. Александра убѣждаетъ насъ, что орнаментъ собора въ своихъ частяхъ не былъ произвольной выдумкой строителей, а явился, какъ плодъ подражанія извѣстному уже (въ области архитектуры) типу, съ установившимся уже символическимъ значеніемъ каждой части орнамента. Мы не имѣемъ основаній смотрѣть на фигуры собора, какъ на проявленіе фантазіи художника; опредѣленность типовъ, широкое развитіе символики въ произведеніяхъ Византіи-