—Как же это мы в тридцать седьмом, — Говорит он, —когда зачищали Всех попов, пропустили-то вас? И встаёт. Сжался весь я: сейчас Как ударит! Ведь им, супостатам, Безразлично: закон —не закон. Знаю, дважды уж был привлечён. В двадцать били седьмом и в тридцатом. Без погон ещё, с ромбами... Те: Распишитесь на чистом листе, И гуляйте —со сроком условным. Ох, один из них взвился: убью! — Как увидел, что: не признаю, Мол, себя, —написал я, —виновным. Этот не был, с погонами, лют. Походил, покурил пять минут И: признайте! Начнётся, мол, суд — Обвинения все отпадут. —Суд? Какой же? —По вашему делу. Обещал и защиту. Ан нет, Никакого суда! Десять лет Лагерей. Хорошо, не к расстрелу. Воркута? Ну и пусть Воркута! Ты Христов? Так страдай за Христа И в темницах, и в горьких работах. 36
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4