b000003150

Дмитрий КАНТОВ В ТОТ САМЫЙ ДЕНЬ КНИГА СТИХОВ Владимир 2019

УДК-82-У ББК-84Р6— К198 Книга издана при финансовой поддержке Министерства культуры Российской Федерации и техническом содействии Союза российских писателей Художник —Юрий Ткачёв Кантов, Дмитрий. К198 Втот самый день :книга стихов / Дмитрий Кантов. — Владимир : Транзит-ИКС, 2019. —92 с. :ил. КВН 978-5-8311-1259-7 УДК 82-1 ББК 84Р6 © Д. Кантов, 2019 © Ю. Ткачёв, оформление, иллюстрации, 2019 © Издательство «Транзит-ИКС», 2019

★ ★ ★ Я знаю, что беды нужны Для роста и что под ударом Рождается звук из струны, Что праведный просит недаром, Чтоб, Господи, не дал и дня Ему Ты прожить без мученья. И ясно, что ради меня Не сделаешь Ты исключенья. Кузнечики Божьи, сверчки! Ни милости нам, ни отсрочки: Всё пилят и пилят смычки, Стучат и стучат молоточки. Чтоб ухо Своё оторвал Там, в небе, от горней кантаты, От ангельских вечных похвал И к нам приклонил бы, сюда Ты. 4

★ ★ ★ Они посильней меня, значит: Не плачет пророк по жене, И первосвященник не плачет По детям, погибшим в огне. Слёз нет, и ничто не мешает Им, Господи, видеть Тебя. «Бог дал, Бог и взял!» —возглашают, За всё Тебе славу трубя. А я, хоть и мельче утрата, Слезами лечу свою боль... Нет, как ты, Писанье, ни свято, Тебе не поверить позволь. 5

•к -к -к Спиной к переплёту окна, Залитого солнечным светом, Настолько была ты темна, Что делалось страшно при этом. А я, как сказала мне ты, Был, точно в сиянии славы, Весь-весь, до последней черты!.. И оба мы были неправы. 6

★ ★ ★ Как бальный зал, автобус освещён. Шофёр, чтоб не скучали пассажиры, По громкоговорителю в салон Включил им передачу из эфира. А для тебя как будто свет погас, И, как собачка маленькая прямо, Под блюз ты заскулить готов и джаз, И даже под мотивчик из рекламы. Вперёд протиснись, иль к окну, назад! Не вспоминай о том, что миновало: Как был в такой же давке к ней прижат И вас обоих это забавляло!.. Внушаю сам себе я, но в ответ Себе же не произношу ни слова. Отвлечь себя или утешить, нет, Я способа не вижу никакого. 7

★ ★ ★ В неопалимой купине, И в тихом веянии тоже... Но в женщине Ты только мне, Наверно, открывался, Боже! И суть не в том, что Ты являл Себя через Своё творенье, Что я её обожествлял, Хотя и в этом, без сомненья. Но главное —лишь с ней одной, Неважно, было ли объятье, Я чувствовал, что Ты со мной, И наполнялся благодатью. И пусть сейчас Ты прочно скрыт, Уверен, явишься Ты снова. Безумец тот, кто говорит, Что Бога нету никакого. 8

★ ★ ★ И оба, как видишь, мы живы, Хоть жизнь и не в радость пока, Поскольку поверхность разрыва Болезненна и широка. Но раньше, поверь, или позже Дни эти, что стоят нам лет, Оставят в душе, как на коже, Лишь слабо белеющий след... Тяну, говорю не спеша я Всё это. Как хочется мне Покрепче обнять, утешая, И гладить тебя по спине. 9

★ ★ ★ Три дня меня преследует кошмар — Печальный образ женщины любимой. Она заключена в стеклянный шар, Мне очевидный, для других —незримый. Я чувствую, она там не умрёт, Хотя ей поначалу станет хуже. Но через месяц или через год Она —крылатой —выпорхнет наружу. И если аналогии закон Здесь действует, —я тоже, без сомненья, Втакой же точно кокон помещён, И надо стойко ждать преображенья. Не восклицать: «Я без неё умру!», Не жаловаться, не таить обиды. Со временем я встречу в ней сестру — Расцветки той же и того же вида. 10

★ ★ ★ Года два я уже, если честно, Не живу, только небо копчу. И боюсь, что хозяин небесный Раздражённо задует свечу. И Его умоляю ночами: Может, Он не отнимет свой дар, Но, увидев чадящее пламя, Просто снимет щипцами нагар? 11

★ ★ ★ Мне кажется, так щедро, Боже, Ты набросал нас, как зерно, Поскольку мы не слишком всхожи: Из тысяч прорастёт одно. И всё страшней мне год от года, Что погребён я навсегда: Ни корня не пущу, ни всхода Не дам, не принесу плода, — От собственной толстенной кожи, От чёрствости своей умру. Дай силы, помоги мне, Боже, Разрушить эту кожуру! 12

Жить спокойно мешало, увы, Создавало помехи для слуха То, что муза вокруг головы Неотвязно гудела, как муха. «Перестань!» —я сказал. И она Перестала... По слову поэта, Я отведал и «хладного сна», И «ничтожества» —правда всё это! Чем я только назад ни манил, Эту муху! Она не летела Ни на что: ни на запах чернил, Ни на лист ослепительно белый. И с губою, закушенной в кровь, Оставалось стонать от бессилья, Без надежды, что в воздухе вновь Загудят её тонкие крылья. 13

★ ★ ★ Как Бунин, хоть убей, не мог принять Плебейской орфографии: без «ера», Без «и десятеричного», без «ять», — Как ни за что не примут староверы Немыслимое имя «Иисус», Я так же, несмотря на тьму примеров, От бедных рифм своих не откажусь И от своих поношенных размеров.. 14

★ ★ ★ У дурака на всё готов ответ. Он мыслью пробавляется расхожей. Вчера он утверждал, что Бога нет, Сегодня держит свечку в церкви Божьей. Бог явно опекает дурака, Как добрый папа отпрыска больного: Не может Он лишить его куска, Оставить без одежды и без крова. Пускай же благоденствует дурак, Пускай живёт в достатке и в почёте. Так Бог берёт ответственность за брак, Который допустил в своей работе. 15

САМОЕ РАННЕЕ ВОСПОМИНАНИЕ Шестьдесят, вероятно, восьмой На дворе, или, может, девятый... От Гастелло, из яслей, домой Мы идём, до Ильинской-Покатой. Вьюга жуткая! Хлопья летят Из кромешного мрака в лицо мне. Мама рядом, конечно, и брат, Но ни мамы, ни брата не помню. Вьюгу помню... «Гастелло» с тех пор Для меня —это снежное море, А «Ильинская» —наш коридор, А «Покатая» —свет в коридоре. Мама мне рассказала: в тот раз «Забери нас! —просили её мы. — Не заплачем!..» И точно: до дома Ни один не заплакал из нас. 16

★ ★ ★ Сижу один я дома как-то раз, Таращусь в телик. Ночью было дело. Вдруг выключили свет. Экран погас. Но в комнате отнюдь не потемнело. Напротив, вся наполнилась она Невыразимым золотым сияньем. О Господи, —я вскинулся, —луна! Как мог я об её существованье Не вспоминать в теченье стольких лет?! И, как язычник в древнем Вавилоне, Я пригоршнями черпал лунный свет И собственные целовал ладони. 17

★ ★ ★ Так много звёзд, что не хватает глаз. Богач Ты, Боже, и пророки правы: Не хочешь жертвы никакой от нас, Бескровна будь она или кровава. Что принесу? И чем Тебе воздам За эту ночь, за дробный шум прибоя? Я, словно возвращённый в рай Адам, Изгладивший свой грех перед Тобою. 18

★ ★ ★ Я полагал, что на исходе лет Мы к тайне мира так подходим близко, Что на неё пролить мне могут свет Чужой дневник, предсмертная записка. Но в них, увы, сплошная суета: Упрёки современникам, счета, Тревоги о машине и квартире... О Боже, если даже на краю Мы проявляем мелочность свою, Неужто же и там, в загробном мире, Имея, предположим, два крыла, Мы также с головой уйдём в дела, Чтоб стать, допустим, ангельской элитой, А тайна мира, как и здесь была, Великая, пребудет нераскрытой? 19

СВЯЩЕННАЯ ИСТОРИЯ Полотнищами алыми шурша, Мы двигались к земле обетованной. Служили сельдь пайковая и пша Перепелами нашими и манной. Пока же в Горках наш лежал творец, А вождь дежурил у его постели, Червонец укрепился, как телец. Плясали мы, насытившись, и пели. Но вождь вернулся. И прищурил глаз: Ох, до чего ж вы сделались поганы! И выбрал самых преданных из нас, И повелел им зарядить наганы. Послышалась пальба со всех сторон, Наказан был народ жестоковыйный... Вождь начертал нам основной закон И краткий курс истории партийной. Смирили сопредельных мы владык. Попутно были вытолканы в шею И злой чечен, и друг степей калмык. Мы задали бы жару и еврею, Да вождь скончался... Новые вожди 20

Нас повели не столь крутым маршрутом. И вот мы очутились посреди Земли, текущей водкой и мазутом. Повсюду водворилась благодать, Что означало скрытые пороки. И косвенно взялись их осуждать Великие и малые пророки. Великие шумели: «Не туда Доверчивый народ наш заманили! На кой нам ляд все эти города? И в серых избах, слава Богу, жили!» А малые (да, мне они родней И до сих я солидарен с ними) Внушали, что душа всего важней, Она свободна при любом режиме. Один из них сказал не так давно, Что жизнь свою не делит он на части: Сирень цвела и при советской власти. А зло ? Так ведь всегда же есть оно!.. То перестройка, то переворот, Рим, третий и последний, всё растёт Под речи про особый путь России... А в наших палестинах ждут Мессии. 21

★ ★ ★ И если бы мы память напрягли, То, вероятно, вспомнили б, что жили Задолго до создания земли И тех, кому даны хвосты и крылья; Что не имели этих бренных тел, Ни голода не ведали, ни жажды; Что эту плоть на нас Творец надел Без нашего согласия однажды. Отсюда и тоска у нас, и боль, И тело наше кажется нам тесным, Чужбиной эта кажется юдоль В сравнении с отечеством небесным. Вот почему, в мир отходя иной, С себя мы плоть, как мошек, обираем. И говорим: «Домой хочу, домой...» И, принято считать, что умираем. 22

★ ★ ★ «Я ничего не имел бы против музыки будущего, если не заставляли бы нас слушать её в настоящем». П. А. Вяземский Мои друзья, мои коллеги строгие — Они, в советском покипев борще, Так утомились от идеологии, Что смысла избегают вообще, А заодно и знаков препинания: Все фразы начинают со строчной. В Китае переводят их, в Албании... Перевести б их на язык родной! И пусть филолог, кроя эрудицией, О радикальной пишет новизне, О связи с экзотической традицией, Читать их, извините, скучно мне. 23

ИОСИФ «Оно конечно, дело молодое: Пятнадцать девке —самая пора! — Ведёт беседу плотник сам с собою. Взлетают щепки из-под топора. — А грех —на мне: без строгого надзору Оставил. Думал, умница она: Жила при храме, изучала Тору, Воды не замутит... И вот те на! С кем, интересно, только нагуляла? Дознаться бы да врезать подлецу! — Скользнул рубанок: стружка в нём застряла. Я ей: «Скажи, Мария, как отцу: Взял силой кто или по доброй воле?..» Она: «По Божьей...» Разбери-ка тут! Пойти да обличить её мне, что ли, Перед людьми? У них короткий суд — Забьют камнями насмерть: виновата! — Старик себе по пальцу молотком Попал, внезапно дрогнув: «А дитя-то?» — Нет, лучше отошлю её тайком...» И руки вдруг и ноги ослабели. Прилёг старик и погрузился в сон. И вот во сне (или на самом деле?) Посланца пред собою видит он. 26

С двумя крылами тот, и светел с вида, Хотя стоит под деревом, в тени, И говорит: «Иосиф, сын Давида! Жену свою Марию не гони! Она Младенца носит не простого: Он, как и Бог, Отец Его, —Един; От Духа воплотился Он Святого. Когда ж родится Он, Господень Сын, То Иисусом назови Его ты — Спасителем, поскольку Свой народ Он, —молвил ангел, —от грехов спасёт...» Проснулся плотник. И свою работу Окинул взглядом: вспомнить он не мог, Что тут строгал? сколачивал так звонко?.. Стояла деревянная у ног Кроватка —колыбелька для ребёнка. 27

ПОКЛОНЕНЬЕ ПАСТУХОВ Зоркий, натренированный глаз, Разум, организованный строго... Волхв на небо глядит (как Лаплас, Обойтись он способен без Бога), Видит: в небе —двойная звезда... Факт учтён, и готова таблица: Установлено время, когда Новый Царь Иудейский родится... А пастух, стерегущий овец, Рад, что видит он всё своё стадо: Ночь светла! И погоду Творец Дал на диво: животных не надо Гнать сегодня к пещере в скале, Чтоб укрыть их... Вдруг слышится пенье: «Слава Вышнему! Мир на земле, Влюдях праведных —благоволенье!» Кто так стройно поёт там, вверху? Хор всё ближе... Посланцы святые, Тихим светом светясь, пастуху Возвещают рожденье Мессии. Он с друзьями к пещере бежит, К той, где скот не ночует сегодня. 28

В яслях смирно Младенец лежит — Воплощённое Слово Господне! В это время восточный мудрец — Волхв —с коллегами скачет своими Прямо к Ироду, в царский дворец. Завтра, завтра в Иерусалиме Гороскоп они свой огласят, Смирну выложат, ладан и злато. Ирод будет, конечно же, рад И одарит учёных богато!.. Не туда вы спешите, волхвы, В предвкушении царского пира! Нет, не первыми явитесь вы Поклониться Спасителю мира. 29

ДАРЫ ВОЛХВОВ В. Лужкову И хлеба много в Риме, и вина. Но убывает, что ни день, казна. Где денег раздобыть на развлеченья? Да в Иудее! Там же каждый год Народонаселение растёт. А где ж налог подушный? Где доход? «Пересчитать в ней снова весь народ!» — От Августа выходит повеленье. Старик Иосиф с юною женой Из Назарета в город свой родной Идут, поскольку здесь у них прописка. «Дом Хлеба» —Вифлеем, где жил Давид. Но постоялый двор битком забит. Мария же того гляди родит... Звезда свисает с неба, низко-низко. Долина (днём тут пастбище) пуста, И пуст вертеп —пещера для скота, А в яслях —сена свежего остатки. И вот светильник масляный зажжён Иосифом, и выглядит загон, Как спаленка. Старик выходит вон. Мария отдыхает, всё в порядке. 30

Вновь на звезду он глянуть хочет, но Перед загоном пастухов полно, Галдят они про ангелов, про чудо, Про милость, что на землю снизошла... А вдалеке сияют факела, Уздечек слышен звон об удила, Шагают три навьюченных верблюда. С них спешившись, подходят важно три Кочевника; одеты, как цари, И, оттеснив Иосифа с дороги, Всё так же важно шествуют в загон. Иосиф —следом. Те кладут поклон Пред яслями. Младенец из пелён (По меркам Рима —свежий данник Он) Глядит, как три волхва, что пали в ноги, Теперь вздымают руки, говоря: «Вот золото! Вот ладан для Царя! Вот смирна!» Тут Иосиф, славя Бога, «Мария! —говорит. —Ты только глянь! Нам есть, чем уплатить за Сына дань. Пускай приходят сборщики налога!» 31

ГРЕШНИЦА Толпа шумит: пускай рассудит Он! Поймали, вот, на месте преступленья Изменщицу. Таких велит закон Казнить. «Учитель! Дашь ли разрешенье?» «Мужчину вряд ли кто поволочёт На площадь, чтоб за грех побить камнями, — Он думает. —Безжалостный народ! Преступница она у них! А сами?! Законники! Их замысел хитёр. Им обвинить Меня необходимо: «Назаретянин смертный приговор Ей вынес! А ведь это право Рима!..» И вот сидел, склонившись низко, Он И пальцем по земле чертил. Спросили Опять они: «Исполнить ли закон? Иль хочешь, чтоб его мы преступили? » Он распрямился (пара женских глаз, Расширенных от ужаса, так близко!) И произнёс: «Кто без греха из вас, Пусть первым бросит камень!» —снова низко 32

Склонился и чертил... И громкий звук Шагов стихал и удалялся скоро, И всё светлее делалось вокруг: Как доски вынимали из забора. Он снова распрямился —ни души! Лишь женщина одна стояла рядом. «Ступай и впредь, —сказал Он, —не греши!» Испуганным и удивлённым взглядом, Не смея верить в то, что прощена, Она с минуту на Него смотрела... И кто же для Него, как не она, Благое совершит позднее дело? В Вифании, у Симона в дому, Когда возляжет Он за скромным пиром, Войдёт она и голову Ему Помажет щедро драгоценным миром, За милостивый суд благодаря. Что вызовет у многих возмущенье. «Помазали Меня не как царя, — Он скажет, —а готовя к погребенью. И где б ни вёлся обо Мне рассказ, Там вспомнят и её, и этот случай». Прекрасно знал Он: впечатляет нас Не чести знак, а смерти неминучей. 33

★ ★ ★ Он, распятый: «Увидимся завтра в аду! — Мог бы первому молвить убийце. — И посмотришь, как Я из него изведу Всех, томящихся в Божьей темнице. Я воскресну —и будет шеолупразднён!..» Только тот рассмеялся б и снова Издеваться бы начал. Поэтому Он Обнадёжил убийцу второго, Молвив: «Нынче же будешь со мною в раю...» Верю, Господи, верю! Не надо, Умоляю, доказывать силу Твою Мне путём демонстрации ада. 34

БАТЮШКА РАССКАЗЫВАЛ «Вдохновителю славных побед, То есть Сталину, семьдесят лет В декабре было, в сорок девятом. Вот и взяли меня в третий раз. И аресты в отчизне у нас Приурочены к праздничным датам. Вся охрана в погонах была, И который ведёт там дела, Дознаватель, и он с золотыми. Точно царское время опять. И пошёл протокол составлять. Как обычно: фамилия, имя. Вы священник? Уже тридцать лет? Состояли вы в партиях? Нет? А теперь покажите правдиво — Вам учтётся во время суда, — Агитацию где и когда Против власти советской вели вы? Никогда, отвечаю, не вёл, И прошу занести в протокол: Заниматься такими вещами Нынче может лишь слабый умом... 35

—Как же это мы в тридцать седьмом, — Говорит он, —когда зачищали Всех попов, пропустили-то вас? И встаёт. Сжался весь я: сейчас Как ударит! Ведь им, супостатам, Безразлично: закон —не закон. Знаю, дважды уж был привлечён. В двадцать били седьмом и в тридцатом. Без погон ещё, с ромбами... Те: Распишитесь на чистом листе, И гуляйте —со сроком условным. Ох, один из них взвился: убью! — Как увидел, что: не признаю, Мол, себя, —написал я, —виновным. Этот не был, с погонами, лют. Походил, покурил пять минут И: признайте! Начнётся, мол, суд — Обвинения все отпадут. —Суд? Какой же? —По вашему делу. Обещал и защиту. Ан нет, Никакого суда! Десять лет Лагерей. Хорошо, не к расстрелу. Воркута? Ну и пусть Воркута! Ты Христов? Так страдай за Христа И в темницах, и в горьких работах. 36

А гонитель безбожный —гони. Что творят, разве знают они? Да простит им Господь и спасёт их. Предержащую власть не коря, Я молился за всех: за царя, За правителей временных тоже. Ну и что? Это им помогло? Вот и нынешних, сеющих зло, Поминаю: помилуй их, Боже!» 37

Замирает он, идёт ли вспять, — Движется герой к финальной цели. Потому что действий в драме пять, Как рабочих дней у нас в неделе. И, увы, не пронесёт Отец Чашу эту мимо, нет спасенья. Пятница наступит —и конец. А суббота где? А воскресенье? Видимо, канон пора менять. Сочинить бы драму, в самом деле, Чтобы семь в ней было, а не пять Действий: по евангельской модели. 40

★ ★ ★ Е. Невзглядовой О, день рожденья! Целый день трезвон. Твои б нам силы, Господи всесильный! То дребезжит домашний телефон, То по-китайски верещит мобильный... Не позапрошлый век: в парадном нет Лакея... Хорошо, что нет. И всё же, Любой оставить мог ему букет И карточку, хозяев не тревожа. Как визитёр, пришедший в ранний час, Пишу —рукой, дрожащей от почтенья: «Елена Всеволодовна! Позвольте Вас Поздравить с наступившим днём рожденья!» И если уж «обычай старины» Мне «наблюдать», как учит Пушкин, «свято», Я мужа с днём рождения жены Поздравить должен. И —опять цитата: «Стихов, стихов» —«счастливого труда» — Желаю вам обоим (и себе я). Филологу ж Невзглядовой —всегда Статьи, заметки, свежего «эссея»! 41

ДРУГ золотой Там, где Семёновский полк, в пятой роте, в домике низком, Жил поэт Баратынский с Дельвигом, тоже поэтом. А. Дельвиг Жил Баратынский в те дни С Дельвигом, тоже поэтом, Бедно. Квартиру они Вместе снимали, дуэтом. В лавочку были должны: Брали съестное в ней что-то. Грели неважно штаны Тонкие их, из «трикота». Да и перчаток-то нет! Дождичек. Руки в карманах. Шутит он, Дельвиг-поэт: «Нет к нам любви в россиянах!» А Баратынский-поэт: «Не золотой, мол, —железный Век наш!» —смеётся в ответ... Ах, Баратынский любезный! Пусть остаётся мечтой Век этот, чаемый всеми. Был бы лишь друг золотой, Как у тебя в своё время. 42

ОТКРЫТКА «С ДНЁМ АНГЕЛА!» Ирине Мальчик с девочкой, два ангелка, Вдоль по полю бегут друг за дружкой. А пшеница густа, высока: Укрывает обоих с макушкой. Взрослых нет, совершенно одни — Полыхают румянцем счастливым И несутся: не знают они, Что кончается поле обрывом. Но за спинами —Ангел. Какой К ним приставлен хранитель могучий! Их обоих одною рукой Он подхватит над самою кручей. Одного нам такого же —да? — На двоих бы хватило, как детям. Только б вместе мы были всегда... Ангел мой, ты согласна ли с этим? 43

ГРЕЧЕСКИЙ ХРАМ НА КИПРЕ Кресла деревянные, рядами, На пятьсот примерно человек... А в России «молятся ногами», Как сказал один заезжий грек. Росписи здесь нет на штукатурке. Храм просторный. По сравненью с ним Наши —точно! —«божии конурки» (Горький так их окрестил, Максим). И прилавка нет, не нужно денег: Образков и свеч не продают. Быстро служит греческий священник: Литургия —сорок пять минут. Как родня с семейных фотографий, Смотрят здесь угодники с икон: Лысый Златоуст, седой Евстафий, В шапочке плетёной Спиридон. Бьёт копьём Димитрий, словно змия, Турка, на дыбы подняв коня. Здесь для грека родина, «патрия». Как приходский храм наш —для меня. 44

Да, «конурка». Но зимой, в морозы! Дров не хватит! (Видите: мой стих Опустился до презренной прозы.) И к тому же в Греции у них На казённом иерей окладе, А у нас всю жизнь, как на торгу. Так сложилось. Ну, и Бога ради! Свечек я зато купить могу. Помянуть усопших, или хворый Кто, дай Бог, чтоб исцелился он. Я другой поэт, не тот, который Пишет, что «не целовал икон». Целовал и буду. «Не скорбите! — Завещал святой нам Серафим. — Как с живым, со мною говорите!» Я и говорю с ним, как с живым: «Научи исполнить Божью волю! В чём она, понять я не могу!..» Храм наш... Помню, с батюшкой по полю Шли мы, вязли валенки в снегу. Помню, как топили ночью печку, Чтобы храм наш не промёрз к утру. На помин души поставят свечку В нём и за меня, когда умру. 45

★ ★ ★ Ни для кого уже не тайна: В Европе что ни покупай, Повсюду надпись: «Мэйд ин Чайна». Кругом один сплошной Китай! Но, слава Богу, мир глобальный Ещё глобален не вполне, И алкоголь национальный Пока что есть в любой стране. Сливовица, текила, чача, Арака, граппа и саке... Бутылку —вот она, удача! — Купить мы можем вдалеке. Что нам таможенные службы И пограничные посты! Ах, узо с Кипра! «Узо дружбы», — О нём сказала в шутку ты. 46

СЕДЬМОЕ ИЮНЯ Ире Дождь (он зарядил ещё вчера) Тюкает по жести: точка... точка... Наш с тобою куст среди двора Вымок до последнего листочка. Съёжился и каплями оброс. Если б мог он, бедный, капли эти Отрясти с боков своих, как пёс... Но смотри: невесть откуда ветер — Вздыбил всю листву ему и стих. Вот опять, под каплями сгибаясь, Куст поник. А ветер снова их Сдул. Случайность, скажешь? Сомневаюсь. Ветер в третий налетает раз, И в четвёртый!.. Зависть заедает: Снял бы кто невидимый и с нас То, что тяготит и охлаждает. 47

★ ★ ★ «Бог есть любовь». И бесполезно с нею Бороться. Объясните мне, умы! Как может это быть, что нас сильнее То чувство, что испытываем мы? «Бог есть любовь». Заламывая руки, Молить Творца, чтоб от любви Он спас, — Нелепость. Говорят, земные муки К небесным благам приближают нас. «Бог есть любовь». И всё, что в простоте мы Незыблемым считаем до поры: Все браки, все моральные системы, Вся наша жизнь —летит в тартарары. «Бог есть любовь». И небо, словно двери, Распахнуто. И хоть невидим Тот, Кто распахнул, живёшь, не просто веря, А зная: тут Он! Кто любил, поймёт. 48

ПОЖАР Я чётко картину представить могу, По строчкам идя за поэтом. Пожар деревенский на том берегу, А Тютчев с любимой на этом. Вопят за рекой мужики, как в аду. А здесь —полумрак, и листвою Шуршит летний ветер в господском саду... И, точно в раю, они двое. Да, видимо, рай и при адском огне Возможен: прохладою веет. Все избы сгорели на той стороне, Одни только трубы чернеют. Треск, искры летящие, крики в дыму Он вспомнит потом и в итоге Не скажет, что зрелище это ему Явили блаженные боги, Призвали на пир, допустили в совет И дали, мол, чашу... Иное: «Со мной ты, —напишет позднее поэт, — А я, слава Богу, с тобою». 49

Стихи о любви. Их могло бы не быть... За ночь ту с ужасным пожаром Судьбу мы, наверное, благодарить Должны? Полыхало недаром? А утречком к барину из-за реки, От копоти чёрными плача Слезами, за лесом придут мужики. И даст он. А как же иначе ? г450

★ ★ ★ Приснилось, говорит Толстой мне, Лев: «Я Библию читал в оригинале И согрешал: впадал всё время в гнев. Негодники, чего насочиняли! И Бог их беспощадный им под стать: Обидчивый, ревнивый и жестоко Отступников готовый покарать. У Иезекииля, у пророка, Бесстыжего, написано: "Страна, Где не запрещены чужие боги, Преступна, как развратная жена, Что перед всяким раздвигает ноги". Бог что, наш муж? А мы жена его? Создатель он, отец, в известной мере. Прав Иисус, в чьё богосыновство, Особое какое-то, не верю! И в воскресенье тоже! Что за бред! Душа! И чтоб вернулась в тело снова?!..» Я не согласен, но молчу в ответ: Мне хочется послушать Льва Толстого. 51

СВАДЬБА Вот, уже второй гуляют день, Искушая всех своей попойкой, Жители недавних деревень, Сокрушённых городской застройкой. «Хоть не выпускай детей во двор!» — У подъезда сердятся старушки. Топот, и баяна перебор, И с вульгарной лексикой частушки. Где жених с невестой, не пойму. Пляшут дядьки взрослые да тётки. Мне лет восемь. Папе моему Дядя Коля наливает водки. И трясётся. Это с ним всегда. Инвалид войны, он женит сына. Брякает солдатская звезда О медаль за взятие Берлина. Ряженые в масках: «он —она». Весело им, дураку и дуре... Знаю я не меньше Бахтина О народной смеховой культуре. 52

★ ★ ★ Еженощно дыханьем своим Обжигали друг другу мы лица. И холодный —за час с небольшим Воздух весь успевал раскалиться... И, на ощупь пройдя вдоль стола, Открывал осторожно окно я. Как теперь, тоже осень была. Шорох, шелест, шуршанье ночное... А потом находили с утра На подушке мы, на одеяле Листья. Помнишь? Они со двора, Любопытные, к нам залетали. 53

★ ★ ★ Как всех... Приедет «скорая» сначала. Потом эксперт и полицейский чин — Удостоверить: нет, мол, криминала, Своею смертью умер гражданин. Родные: кто в печали, кто в испуге. А дальше —похоронное бюро. Простите, «ритуальные услуги». Так это называется хитро. Гроб скромным будет: тканью из Китая Обитым, синтетической такой. С бумажной лентой —галуном по краю, Как с телеграммой: «Боже, упокой!» С утра поставят тело в ближнем храме. Трёх-четырёх там отпевают враз: Усопшие рядком лежат, ногами Указывая на иконостас. Поп, сократив чин панихиды вдвое, Подсунет, зачитав сперва родне, Под мёртвую ладонь —своей, живою, Молитву разрешительную мне. 54

И повезут за Клязьму, в лес сосновый (Знакомый всем владимирцам маршрут), И, крест воткнув, обложат холмик новый Венками. Вот и всё. Что скажешь тут?.. Но нет. Пока «без гласа, без дыханья» Не лёг ещё под белой пеленой, Хочу вас попросить я: в час прощанья «Восплакивать» не стоит надо мной. Сороковины, свечи, поминанья — Хотите? Будут пусть. Не в этом суть. Чтоб голос мой услышать и дыханье, Стихи мои прочтите кто-нибудь. 55

ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ Странно, —каким бы он ни был по счёту, Ждёшь в этот день каждый год: Вдруг да случится чудесное что-то, Дивное произойдёт. И от напрасной, но всё же надежды Зорче становишься ты. Складки домашней, на стуле, одежды, Словно Тянь-Шань с высоты. Стол. Карандашик измученный рядом С книжкой твоей записной. Может, сегодня их трогать не надо? Может, им дать выходной? Утренним светом, как соты, сочится Тополя тень на стене... Даже пускай ничего не случиться, — Хватит и этого мне. 56

★ ★ ★ Ире Ночь. Машины по всему двору — Стадом, как на лежбище тюлени. Под луною бьётся на ветру Куст сирени. То он, как на привязи волна, Пенится: и в центре, и по краю, — То пылает, словно купина, Не сгорая. Я, с постели вставший, чтоб, луну Шторою задёрнув, сном забыться, Чувствую себя, прильнув к окну, Тайновидцем. Знаю: никого там, в купине, Божий глас не зазвучит оттуда. Но сирень, что днём привычна мне, Ночью —чудо! 58

★ ★ ★ Как я жил без тебя эти три Года?.. Не уставал удивляться, Что совсем не мешает смеяться Дискомфорт постоянный внутри. Так что жил иногда и смеясь. С кем общался? Соседи, соседки... Во дворе и на лестничной клетке Их приветствовал походя: «Здрасть...» Возвращался с работы, листал Телевизор, не книжку: с канала На канал. Интересного мало... Нет, стихи я писать перестал: Новый день для меня всякий раз Был, ну, вроде вчерашней газеты. Содрогнёшься, как вспомнишь про это... Но опять ты со мною сейчас. Ночь давно. За окном ни огня. И глаза твои в эту минуту Так сияют, что кажется, будто Ими ты освещаешь меня. 59

И тебе говорю без стыда (Жалюсь, как выражались когда-то) То, что я бы ни другу, ни брату Не сказал —никому, никогда... И стихи теперь пишутся, да. 60

★ ★ ★ Нугстрелки, быстрее же! Нет, Лентяйки не слушались эти. Вдруг твой возникал силуэт Под уличной аркой, в просвете. Свернув под неё со двора, Ты шла и на льду оскользалась. И, вспомнив свой день от утра, К себе я испытывал жалость. Он адом был! Впрочем, любой Отведал страстей этих Божьих... И мы обнимались с тобой. И что было мне до прохожих? Моя ощущала рука, Пытаясь притиснуть плотнее, Как шуба тебе велика. Сама-то ты есть ли под нею? Ты жалась ко мне головой, А я осязал подбородком Верх шапки твоей меховой — Помпон на шнурочке коротком. 61

И твёрдо я знал лишь одно, — Что боль прекратилась дневная. А может ли объяснено Быть это явленье, не знаю. 62

★ ★ ★ Идёшь по тротуару вдоль двора. Уже не так в нём что-то, как вчера... Да! Всё слышней, всё звонче где-то рядом Задорный гвалт. И птиц ты ищешь взглядом. Но тротуар перед тобою пуст. Ах, это сбоку, слева! Вот же, куст! Все ветки, словно мелкими плодами, Галдящими покрыты воробьями. И после, днём, в заботах, в суете Об этом раскричавшемся кусте Нет-нет да вспомнишь иногда случайно... И радостно, и маленькая тайна! Копеечный, а клад. Умрёшь, —куда Он денется? Исчезнет без следа? Богатства, что накоплены душою... И маленького жалко. А большое? Есть? Или нет бессмертия души? Никто не скажет точно. Сам реши! Я лично вот что думаю об этом: Жить лучше с положительным ответом. 63

иконы Нет храма (крутят в нём теперь кино), Попа, чтоб в воскресенье причаститься, Нет Бога, говорят, а всё равно Влюбой избе —иконы на божнице. Я помню: мне примерно года три. Уборка, влажно блещут половицы. Дед бабушке: «Теперь богов протри!» А та: «Подай-ка свежую тряпицу!» Когда в избе из взрослых кто-то был, То до «богов» мне не было и дела. Когда ж один я в избу заходил, В безлюдную, макушка холодела. Вдруг эти «боги» из-под потолка Сойдут и... Я хватал, что нужно было: Пирог, игрушку —и бегом, пока Они свою не показали силу. Теперь же, как ни напрягайся, ох, Не избежишь всеобщего закона... Но зла, уверен, и незримый Бог Не делает нам, так же как икона. 64

RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4