первая книга «ЗОЛОТЫЕ ВОРОТА» «ИГРОТЭК» Владимир 1994 Дмит рий КаНТоВ
Рисунок на форзаце О. Кантова Оформление художника А. Денисова Кантов Д. К19 Первая книга. Стихи. — Владимир: «Золотые ворота», 1994. — 72 с. ® Издательство «Золотые Ворота» 1994
Перед тобой, дорогой читатель, сборник произведений поэта Дмитрия Кантова. Что такое поэзия, в наше время помнит уже не каждый, поэтому позволю себе дать несколько общепринятых определений. Поэзия — способ выявить свои родовые черты. Попытка в чем-то себе признаться... Писать стихотворение — обнаруживать неполноту своей власти над собой и слышать свой собственный голос как бы со стороны, иногда чуть ли не с неба. Удивляться тому, что он с трудом узнаваем... Каждый, кого собственное существование иногда озадачивает, хоть одно стихотворение за жизнь, да написал. Интерес к поэзии нынче почти нулевой, я думаю, оттого, что люди слишком увлеклись изучением внешнего мира, ошибочно полагая, что счастье, — для которого, по словам поэта Владимира Короленко, человек создан, как птица для полета, — достигается не рефлексией, а умением оседлывать жизненные обстоятельства. Всаднику, который хочет как можно выше ускакать по горной тропке жизненного успеха, важнее знать норов коня, а не собственный. Но, как сказал поэт Расул Гамзатов, — в свое время и депутат Верховного Совета, и большой писательский начальник: «Сидишь в Президиуме, а счастья нет...» Наивернейший способ стать счастливым. — выразить себя в слове. Потому что, после Души ,Слово — вторая по важности в мире реальность. Стоит только подпустить Слово к Душе, стыдливо на полчаса отвернуться — и все, стихотворение готово.
Поэт Федор Тютчев бы не прав, говоря, что мысль изреченная есть ложь. С этой его мыслью можно согласиться, лишь имея в виду ее саму. Гораздо ближе к истине не очень ныне почитаемый поэт Владимир Маяковский, сказавший, что поэзия — езда в незнаемое. Стал бы поэт Александр Пушкин, поставив последнюю точку в «Борисе Годунове», скакать от радости и вопить в восторге: «Ай да Пушкин! Ай да сукин сын!» — если б всех делов только и было б, что наворотить гору лжи. Он почувствовал, что прыгнул выше собственного ума. Настоящий поэт всегда пишет лучше, чем умеет. Творчество от просто работы отличается тем, что при работе результат планируется и достигается, а при творчестве — выскакивает, как черт из табакерки. Это уже потом, написав стихотворение, можно делать вид, будто его написать и собирался, и важно говорить окружающим: «Я славно поработал...» ...Теперь о Дмитрии Кантове. Он, как и всякий настоящий поэт, не альтруист. Кладя перед собой чистый лист бумаги и беря в руки вечное перо, он не думает: «Дай-ка послужу людям. Поучу их кое-чему,, просвещу, направлю, на худой конец, развлеку». Нет. Хорошо осознавая, что живет, Дмитрий Кантов не совсем понимает - зачем. И пытается в этом разобраться, следя за поведением собственной Души в присутствии Слова. Ему двадцать восемь лет. Первое стихотворение написал в пятнадцать. С тех пор — в начале пути. Да и пребудет в нем! Жизнь настоящего поэта — всегда одни старты. Вл. Краковский
Довольно, подруга, ни слова о нашей посмертной судьбе...
Я, наверно, больной, И, скорей, безнадежно: Младший брат за стеной Ходит так осторожно, На столе виноград Отливает зеленым, Все со мной говорят Жизнерадостным тоном. И приятели вдруг Зачастили без дела, А одна из подруг Вообще осмелела: Обнимает меня И целует при муже. Видно, день ото дня Мне все хуже и хуже.
Боже, ответь И сомненья рассей, Чем я Тебе не пророк? Косноязычен — Как Моисей, Слуха лишен — Как Блок. Так почему же такая стена Между Тобою и мной? Боже, Какая за мною вина? Что Ты считаешь виной?
Вся эта гниль была во мне, И в сердце я носил проказу, И то, что видел я во сне, Не поддается пересказу. И раздражительность, и злость, И неспособность половая — Все в эти дни во мне сошлось; И жил я, недоумевая; И дух бесился в глубине Почти безжизненного тела; Скажи, Господь, за что на мне Твоя десница тяготела?!
Никогда не простит меня Бог, Сколько б я ни талдычил: «Прости!» — Потому что его декалог Я нарушил буквально почти: Поминал, суесловя, Творца, И советских божков почитал, И однажды ударил отца, И приятеля оклеветал; Воровал, спал с чужою женой, Вместо пайки желал каравай,— Все запреты нарушены мной, Кроме главного: «Не убивай!» Но и этим я вовсе не горд: Если, вправду, грядет Судия, Он, конечно, напомнит аборт, На котором настаивал я,— Настоял, если точно назвать,— Ни секунды себя не виня... Глупо даже вопрос задавать: «Бог, за что Ты караешь меня?»
Вся комната такой объята тьмой. Что можно спать с открытыми глазами. И мне смертельно хочется домой, — Туда, откуда нас изгнали с вами, Туда, где Бог обрадуется мне: «Ты справился с земным, — Он скажет, — делом!..» Но я боюсь, что я умру во сне И что душа погибнет вместе с телом.
Ни ада, ни рая, по-моему, нет, А есть только ранняя осень, Воздушные корни и солнечный свет Сквозь кроны кладбищенских сосен, И зябкий песок, ибо после дождя Покрыт он гусиною кожей; И небо, в которое мы уходя, Противимся милости Божьей.
ПРОГНОЗЫ НЕГОДЯЯ Мне будущая жизнь моя Рисуется порой: Мне сорок, У меня семья, Долги и геморрой. Я неудачник и кляну — Ведь жизнь не удалась — Жидов, начальника, жену, А если выпью — власть. Сын пишет по ночам стихи, Как я в семнадцать лет. Я говорю ему: «Хи-хи, Нашелся мне поэт! Угробишь жизнь на ерунду И сдохнешь без порток!» — Нарочно злю его и жду Ответа поперек. Чтоб заорать: «Молчи, сопляк!» — И по затылку — хвать! Финал всей этой сцены так Приятно рисовать.
Довольно, подруга, ни слова О нашей посмертной судьбе: Наверно, за гранью земного Никем я не буду тебе. Смотрю я и так, как на чудо, На нашу столь тесную связь: Я не понимаю, откуда Ты рядом со мною взялась? Р1ль Богу заняться там нечем И он захотел подшутить, И стали к сынам человечьим Вдруг дочери Божьи сходить? Иль смысл нашей жизни, подруга, — Хотя не единственный, — в том, Чтоб встретились те, что друг друга Не смогут увидеть потом?
Я выхожу из квартиры Лишь покурить, на балкон. Главная связь моя с миром Глухо молчит — телефон. Я в ожиданьи коснею: Может быть, кто позвонит — Или подкинет идею, Или куда пригласит? Это случалось со всеми? Или же лишь для меня Стало свободное время Адом средь белого дня? Или, как гетто в субботу, Замер сегодня весь свет? Нет — по закону — работы, Только и праздника нет. Сдавленный воздух покоя, Словно предгрозье, гнетет. Близится что-то такое И разразится вот-вот.
Все те же четыре стены И кресло, в котором мне тесно. Журналы давно прочтены, И попросту — неинтересно. Совсем никаких перспектив. Одеревенелость такая, Как будто глядишь в объектив, Лицо свое не отпуская, А ярко-лиловый зрачок Тебя проницает, пустого... Когда же раздастся щелчок И мастер воскликнет: «Готово!»
Мой брат мне наносил обиды И убегал — домой, к жене! И мать с отцом, два инвалида, На нищету пеняли мне. Период регул у подруги Не начинался в нужный срок. Я постоянно жил в испуге И по ночам заснуть не мог. Господня длань меня давила... Но из другой Его руки Мне, что ни день, давалась сила, И вдохновенье приходило, Как говорится, вопреки.
По дороге иду объездной. Что такое случилось с луной, Что меж веток застряла она? Да ведь это совсем не луна! В золотую играя трубу, Это ворон сидит на дубу. — Тра-та-та! — он трубит.-— Тра-та-та! Наступила вокруг темнота. Не вернешься ты в город ночной: Обнесен он высокой стеной, У стены еще вал крепостной, Ров наполнен водою речной, Поднят воротом мост навесной И закрыты давно ворота! Тра-та-та, тра-та-та, тра-та-та! Я подумал в ответ: не беда, Мне совсем и не нужно туда. Разве в городе жизнь хороша? Тело там покидает душа За неделю еще до того, Как зароют в могилу его. Поброжу-ка я лучше вокруг, Десять верст, как известно, не крюк. В переводе на птичий язык, На галдеж- их, на гам и на крик Или, скажем, на грай и на ор Это будет звучать: «Невермор!» — Невермор! — я кричу. — Невермор! Мне не нужно совсем в этот гор-р... Проброжу я до смерти по дор-р... Потому что не крюк десять вер-р... Пусть я даже умру под кустом, Если жизнь не окопана рвом,
Если валом не окружена И стеною не обнесена, То становится вечной она!.. Из-за веток выходит луна.
КРЕДО Поверьте, Бог теперь не там, Где сотни лет назад,—- Где в честь него воздвигли храм И насадили сад. И Бог теперь совсем не тот, Что в огненном столпе Вел несмышленый свой народ По выжженной тропе; Не тот, что собственную плоть Восставил за три дня... А я ведь так считал! Господь, Не презирай меня! Я шел в испытанный тупик, В коптильню для старух, Я основательно постиг, Как угасает дух; Зато я понял, наконец, Какой я идиот, И, может быть, смогу, Отец, Достичь твоих высот.
Страх смерти — реакция на Стремленье души за границу. Без граждан любая страна, Скажите, во что превратится? Наверно, затем и введен Кордон, именуемый страхом. А мне наплевать на кордон, На то, что я сделаюсь прахом, Навозом... И ладно, и пусть! Я просто обязан гордиться, Что я, как Советский Союз, Лишусь нерушимой границы.
Она и со спины была опасна— она была прекрасна со спины...
ДЕЛО 1 Дело следствия — выяснить факт. Что ему до приличий и такта? И вопрос сформулирован так: Был ли акт, или не было акта? «Акта не было, не было, но — Потому что я сопротивлялась, Расколола в гостиной окно, Благо, под руку ваза попалась; Потому что он так и не смог, Этот водопроводчик фальшивый: Сила намертво сдвинутых ног Не открыла ему перспективы. Существо из пробирки пивной, Эталон деградации пола, Ничего он не сделал со мной! Вам достаточно для протокола?..» Доскажи, как ты бросилась вон, Поскользнулась на лестничной клетке, Как влетела напротив, к соседке, И вцепилась в ее телефон, А старушка уткнулась в глазок, Отражая в своем репортаже: «И штаны застегнул, и сапог, И побёг, и без кепочки даже», — А потом поглядела с тоской Обезьяны, привыкшей к неволе, И добавила: «Грех-то какой, Он тебя изнасиловал что ли?..» 2 Акта не было, не было, но!.. Головою ручаюсь без риска — Никого не найдут все равно Корифеи советского сыска, Персонажи родных кинолент, И поныне не снятых с экрана.
Помни, что говорил тебе мент, Повторяй, как молитву, Океана: «Если б это все было всерьез, — Вечно вы паникуете, бабы! — Он .бы нож тебе сунул под дос И за милую душу дала бы», — А насилуют всех, мол, подряд: Сами, дурочки, строите глазки! — И забрать заявленье назад — Лучший способ избегнуть огласки. Помни, как, на машинке стуча, Составляли .казенные строки И гуляла линейка врача, Замерявшего кровоподтеки; И зачтется насильнику там, На Суде у Покрытого ризой, Этот узенький, за ухом, шрам, Не замеченный медэкспертизой. 3 Акта не было, не было, но!.. Если даже поймают урода, Что теперь опустился на дно Сокровенного водопровода, Он ведь даже в тюрьме, взаперти, «Корефанам» толкуя про «дело», Скажет: «Сунуть хотел и уйти — Эта сука пизды пожалела!» 4 Акта не было, не было, да, — Но дозволь я Тебя потревожу: Где был Ты в те-минуты-когда, Вездесущий и праведный Боже? Почему Ты ее не берег? Или впрямь, как советует разум, Лучше нам уповать на замок, На баллончик со сжиженным газом, На приемы китайской борьбы? Или веровать нам, бедолагам, Что любые удары судьбы Обернутся впоследствии благом,
А считать, будто Ты к нам жесток — Помраченье, души катаракта? Или все-таки Ты ей помог? Акта ж не было, не было акта...
И эти пряди за ушами, И поцелуи — на потом — Все пахнет пылью и мышами, Как перед ней открытый том. И крупный шрифт его хитрее Моих единственных забот: Стараясь не дышать ей в шею, Ладонью прикрываю рот. Но никакого нет позора В часах негласного надзора За длинным ногтем между строк, Пока она зубрит урок.
Не понимаю, что она искала. Когда который раз уже брала То карандаш, то циркуль, то лекало, То ластики с рабочего стола, Что видела, когда, отдернув штору, Рассматривала яблони в саду И доски кособокого забора, И надпись белым мелом: «Димка ду...» Как честного прохожего на выстрел И крик, раздавшийся из-за угла, Меня влекло зацеловать ей кисти До чистоты оконного стекла. Но было б у кого спросить совета, Но был бы рядом кто-нибудь со мной! А вот она играла шпингалетом, Уже нарочно став ко мне спиной. Она и со спины была опасна — Она была прекрасна со спины. Вот ей-то все, наверно, было ясно, Вот ей советы были не нужны.
О ЛЮБВИ 1 В то время мой чувственный пыл, Еще не имея предмета. По внутренним руслам бродил, Меня превращая в поэта. И жил я с такой полнотой, В таком упоении, словно Известный ассизский святой. И был я богат баснословно, И щедро одаривал всех Речами, звучащими странно. Но стал на пути моем грех — Актриса Ветлицкая, Анна. 2 Она себе красила нос, Наверно, чтоб спрятать веснушки. В квартире был вечный хаос, Вертелись какие-то шлюшки, Порой заявлялся сосед, Спиртягу таскавший с завода. Я пил с ними: юный поэт Не должен чураться народа. И раз, после пьянки одной. Вдвоем оказались мы с нею. Она мне сказала: «Чудной, Пойдем я тебя разговею!» Конечно, я был сосунком, К таким не привык процедурам, Когда вдруг взлетают верхом И бешеным гонят аллюром, А после зачем-то рукой Мошонку сжимают до боли. У наших наездниц такой Прием поощрения что ли?
3 Ей — тьфу! Рядовой эпизод, Случилось — и тут же забыто. А я весь февраль напролет Бесплодные делал визиты, Терпел снисходительный тон И дверью хлопки перед носом, И к Боту я был обращен С одним неизменным запросом.: «Склони ее сердце ко мне, Великой Твоей благодатью Смягчи, как сургуч на огне, Чтоб лег я на сердце печатью!» Но Бог был за тысячи миль — Стоял у точильного круга: Весь месяц хрустальную пыль Носила по городу вьюга. Частицы стекла и свинца На бронхах моих оседали. Я жил, ожидая конца, И бесы о сроках гадали. 4 Любовь — это вирус. Но мы Ужасно отсталые типы: Спасаем народ от чумы, Ведем профилактику гриппа, А нет, чтоб хватило ума Создать против страсти вакцину, — Любовь, мол, проходит сама, Зачем привлекать медицину? Сама. Но какою ценой Я вышел из этого ада?! Нет, Господи, больше со мной Подобного делать не надо!
Я пока что не прах И не грязь под ногами, Невзирая на страх, Мне внушаемый Вами. Пусть я движусь бочком, Пусть за эти тринадцать Лет, что с Вами знаком, Я привык пресмыкаться, Пусть всех громче смеюсь, Хохочу до икоты, Хоть давно наизусть Знаю Ваши остроты, Пусть на мне Ваша тень, Вы мне застите Бога, — Но наступит мой день: Вам осталось немного. И тогда я пойму В час прощанья, ухода, Что совсем ни к чему Мне такая свобода.
БЛУДНИЦА 1 Я был счастлив четыре недели. Разве мог я представить тогда, Что незримо идет в ее теле Созреванье чужого плода? Абсолютно лишенной подвоха Мне казалась ее болтовня: «Дорогой, если будет, мол, плохо, Ты ведь, правда, не бросишь меня?» Тривиальные, думал я, речи. Да и думал ли я что-нибудь, Эту шею целуя и плечи, И двуличную нежную грудь? 2 Лишь потом, ее тушью измазан, Я с трудом разбирал через плач, Что аборт ей противопоказан, Как сказал ее лечащий врач; Что какой-то там Петя женат и Все мерзавцы так сладко поют, — «Посуди, разве я виновата?!» — И что предки на месте убьют... 3 Видно, Бог откровенно глумится, Нас, людей, невысоко ценя: Он подсунул Осии блудницу, А теперь наградил и меня, Чтобы понял я вслед за пророком, Как горьки золотые плоды И нежданно выходит нам боком То, что не предвещает беды.
Как пальцы дрожат — не уймешь ни черта! Наглядный пример резонанса. И мне говорит ее слов частота, Что нет и малейшего шанса. Подходит троллейбус. Дрожат провода, Оплетка на них ледяная. Бубню на прощанье: «А холодно, да?» — Всем телом трястись начиная. В окне уплывает ее силуэт, На спящего сфинкса похожий. Весь мир пошатнулся и сходит на нет — И дрожь прекращается тоже.
ЛЕТНИЕ НОЧИ В РАЮ 1 Я с нею не спал никогда, Поэтому, я полагаю, Ни горечи нет, ни стыда, Когда я о ней вспоминаю. И вижу я юность свою Картиной в мистическом стиле: Наверное, ночи в раю Такими же лунными были И ветер тревожил листву Такого же синего цвета... Я только затем и живу, Чтоб снова почувствовать это. 2 Мне чудилось, будто она, С ее неосмысленным взглядом, Минуту назад создана И тихо поставлена рядом. И платьишко — ситец простой (Соски проступали под тканью) Казалось тогда наготой, Присущей всему мирозданью. Ладоням не ставя предела, Я трогал ее, не греша: Моя молодая душа Была сексуальнее тела. 3 Но длилась безгрешная связь Лишь месяц, — ни много ни мало. Однажды она, отстранясь, Решительным тоном сказала, Что смысла нам видеться нет, И строго одернула платье. И первый осенний рассвет Навис над землей, как проклятье,
И воздух вокруг остывал, И, сломанной фарой мигая, Пронесся пустой самосвал — Так жизнь начиналась другая... 4 Я понял, судьбе все равно, Беда ли тебя посетила Иль радость: ей важно одно — Ответной реакции сила. И тяжкой не нужно вины, Чтоб рая лишиться земного, И подвиги вряд ли нужны, Чтоб мы очутились там снова.
БАЛЛАДА ПРО ПЯТНО НА СТЕНЕ Решил я: про того, Кто выехал отсюда, — Соседей про него Расспрашивать не буду. Прямоугольный след Остался на обое: Висевший здесь предмет Хозяин взял с собою. Что снял он со стены? Офорт из магазина, Фотопортрет жены Или рисунок сына? Пробитую мишень?.. Ужасно озабочен, Я думал целый день И половину ночи. Я спать улегся, но Отбросил одеяло: Проклятое пятно Покоя не давало... Часы? Похвальный лист За первый курс физмата? Афиша — бенефис Троюродного брата? Древнееврейский гет? Циновка из Ирана? А может быть, портрет Работы Налбандяна?.. Я клей с утра принес, Обои переклеил, И прежний мой вопрос В три раза стал острее: Икона? Манифест 39
О вольности крестьянства? Лицензия на въезд В межзвездное пространство! Прямоугольный круг! Факсимиле Христово! Но — озарило вдруг: «Да проще же простого! Найду его — того, Кто выехал отсюда!» Я начал без конца Расспрашивать соседей Про прежнего жильца, Узнал, что звали Федей. Я посылал запрос На адрес горсовета, Был в справочном бюро, В редакции газеты... Через неделю он Нашелся, слава Богу. И, потерявший сон, Я мчался всю дорогу. И вот искомый дом И человек искомый. Знакомый, вроде, дом И человек знакомый. В ответ на мой вопрос: «Так что же там висело?» — Он сухо произнес: «А вам какое дело?» А я воскликнул: «Нет! Мне позарез! Поймите!» — «Висёл там мой портрет, Хотите, —поглядите...» И я, придя домой, Чтоб было все как надо, Портрет повесил свой. Такая вот баллада.
Сперва появилось желанье, И только потом, через миг, Когда я напряг обоняние, Волнующий запах возник Акации или жасмина... И стало понятно вполне, Насколько беспола причина, Что страсть пробудила во мне.
Нигде не испытать такой тоски...
АВГУСТ Три недели подряд Пахло гарью и потом. Говорили, горят Торфяные болота. Говорили про то, Что погибнет картофель, И не видел никто Повелительный профиль. Он на Солнце возник В это самое лето, Золотой полулик Со старинной монеты. Он поглядывал, как, Задыхаясь от пыли, Санитары собак Без разбора ловили И как резали скот, Как о принятых мерах Составляли отчет У кондиционеров. А глядевший с небес Поразмыслил над нами И внезапно исчез: Разбирайтесь, мол, сами.
ТУРИСТЫ Примет особых нет, Но видно, что из Штатов. Моих примерно лет, Приятные ребята. И девочки вполне. И все идут смеются... Они в чужой стране: Им есть, куда вернуться. Им есть, на что списать Все здешние проблемы: «Особенная стать», «Специфика системы». Они в чужой стране. Они сюда на время. Им здесь не то что мне: Я по уши в системе. Повсюду — конный двор, А мой Геракл, паскуда, Филонит до сих пор: Надеется на чудо.
Нигде не испытать такой тоски, Как в Муроме, на их автовокзале: Лузга, окурки, фантики, плевки; На бабах допотопные платки; Небритые, с похмелья, мужики Пинают от безделья рюкзаки, Куда свои пожитки увязали... Иной судьбы вдруг чувствуешь печать: Как будто ты без денег, без билета, И волен опуститься, одичать И смаковать объедки у буфета, И ожидать, когда ж наступит лето, Чтоб по ночам блаженствовать в кустах Иль на скамейках вымершего сквера И засыпать — уже неведом страх Очнуться ,в лапах милиционера! — Искать, как будто клады, по дворам Бутылки из-под пива или колы, А по субботам заходить во храм Изрядного угодника Николы, Глазеть, как поп свершает литию, Как хлеб свяченый раздают старухам, И верить в богоизбранность свою, Поскольку ты, и вправду, нищий духом.
КРЫМ Какая мощь! Какие горы! Я подымался серпантином На колоссальный свиток торы, Небрежно свернутый раввином. Дома лепились вдоль дороги, И в каждом жил мещанский цадик Из тех, что думают о Боге, Что это дворик их и садик, Сынок, жующий шелковицу, Жена с тарелкою инжира, Две-три овцы — и все. Граница Сакрализованного мира. А дальше — там свои законы, Вот так же в первом веке было: Пузатые центурионы — Пляж министерства обороны — И прокураторская вилла, Поэт, приехавший из Рима Теперь уже по доброй воле... Скорей — уже невыносимо! — Кончался бы мой отпуск что ли?
Я ночью проснулся в тревоге, И, силой влеком неземной, Я сел на постели и ноги Поджал, словно старый портной. И тут в моей комнате тесной Возник ослепительный свет И голос раздался небесный, Которому равного нет. Сказал он, что наше изгнанье Закончится этой зимой И в месяце нежном — нисане Мы сможем вернуться домой.
Знаешь, Боже, я в толк не возьму, нечему ты сработал вполсилы?..
Ждет весь оркестр — Вот-вот и... Но дирижер никак: То поправляет ноты, То поправляет фрак. И вдруг — Зальется первым Какой-нибудь гобой: Не выдержали нервы. Куда ты? Бог с тобой!.. Но дирижер доволен, Ведь знал он наперед, Что есть свобода воли. Он палочку берет.
КЛАССИК Я, я, я. Что за дикое слово! Неужели вон тот — это я? В. Ходасевич Он жил, свою душу лелея, Дышал только ею одной. «Психея, психея, психея...» — Талдычил он, как заводной. Считал он обузою тело, Как у христиан повелось. Душа же вконец обнаглела, И телу несладко пришлось: Чахотка и жаба грудная Могилой грозили ему, — Психея, отказу не зная, Свою разрушала тюрьму. Герой наш стал злее собаки, Опаснее, чем тарантул. И не был счастливым он в браке, Друзей от себя отпугнул, И, в зеркале видя седого И тощего, словно змея, Сказал: «Я, я, я. Что за слово! Неужто вон тот — это я?»
Чем на женщину пенять Периодически, Лучше женщину понять Метафорически — Как Луну, Что, отражая свет дневной, Солнцу кажется особенно красивой; Как Луну, -— С ее обратной стороной И влияньем на приливы и отливы... Кстати, в древности считали, что Луна Всякой нечистью ночной населена.
Причина раздора не скоро, Но все-таки стала ясна, И нас потянула за город Густая, как мед, тишина. А снегу насыпало много, Как будто он шел двадцать лет, И не было видно: дорога, Обочина или кювет. Да тут еще ночь наступила — И снег-то поди разгляди! Но самое страшное было, Как город, уже позади.
Ты сидишь, закрыв лицо В палец словно влито Золоченое кольцо С камнем хризолитом. В этом камне отражен Стол на гнутых ножках, Ложка, яблоко, батон, То, как за окошком Ураган несет клубы Крупной летней пыли, Телеграфные столбы И автомобили, И еще несет ларек Вместе с продавщицей, И кладет на твой порог.. Ну, не надо злиться.
Платара Андре Увели на заре... Робер Деснос Мороз — хоть околей, И, сколько ни крути, Из трех моих рублей Не сделать десяти. От выступивших слез На ум приходит мне Поэт Робер Деснос, Его письмо к жене. «Любовь моя! — писал Из лагеря поэт. — Купил бы я тебе Сто тысяч сигарет, Двенадцать платьев, дом На берегу реки...» Я вовсе не о том, Что все мы — бедняки, Я говорю о том, Открытку теребя, Что буду перед сном Молиться за тебя: «Спаси и помоги!» — И Бот тебя спасет: Он все твои долги На мой запишет счет.
СЕБЕ САМОМУ ПО ПРОЧТЕНИИ Р. ЛОУЭЛЛА Сперва дочитай до конца, А после уже говори. Раскайся и слезы с лица Свободной ладонью утри. И зависть имей к старику, Поскольку с течением дней — Тебе не чета, дураку, — Он делался к миру нежней. Тогда ты поймешь, почему, Тяжелой истомы полна, Церера открыла ему Охотно свои ложесна.
БОРИСУ ЧИЧИБАБИНУ Ваша скорбная муза всегда Отрезает пути к утешенью: Ваша скорбная муза горда. Но, позвольте, кто принял решенье, Кто и с кем заключил уговор, Что, взыскуя небесного града, Унижение, боль и позор Непременно испытывать надо? И, усвоив привычку страдать, — В целом чуждую нашей природе, — Искушеньем считать благодать И жалеть о былой несвободе?
Себя исправлять уже поздно, А жить, как и прежде, — кранты... Насколько все это серьезно Я знаю не хуже, чем ты. Хронически нет кислорода. А лет еще десять назад Я думал: наступит свобода — По горло надышимся, брат! Но навыки прежней эпохи, К тому приспособившей нас, Чтоб делать нечастые вдохи И воздух держать про запас, Ни к черту не годны теперь, и Мы гибнем — равнинный народ В разреженной атмосфере Сверкающих снегом высот.
БРАТУ Час ночи... Может, в этот миг Отходишь ты ко сну, Опорожнив свой семенник В законную жену. Она тебе лепечет чушь, И ты забыл вконец, Что никакой ты ей не муж, А бедный мой близнец. И не привыкну я никак В разлуке жить с тобой. Висят на стуле твой пиджак И свитер голубой, И странный на твоем столе Порядок наведен. И тихо-тихо на земле, Как после похорон.
МЕДОВЫЙ МЕСЯЦ Он острое чутье Получит через месяц: Дрожанье век ее Его еще не бесит. Стучит веселый град По водосточной жести. Вторую ночь подряд Они проводят вместе, И, трогая ее Плечо под одеялом, Как тонкое литье Из гладкого металла, Он слышит только два Огубленные звука: Они дают права На сердце и на руку, Они во тьме поют, Им воздух потакает, — Пока стрела и кнут Его не рассекают.
Ни стужи нет, ни ветра нет, Но небесам в угоду Онега ложатся, как навет На тихую погоду. Теперь, когда пришла пора Понять лесному люду, Насколько сладкая кора У дерева Иуды, Нам всем откроется сполна, Что не в своей мы власти И наша участь решена Без нашего участья.
Наездников он отделил от ослов, Пшеницу от плевел, агниц от козлов И правду от вымысла он отделил, Тот дождик, который на улице лил. У здания с вывеской «Выставка книг» Я долго топтался, подняв воротник, Искал, прикрывая макушку рукой, Поблизости нету ли крыши какой? Но был в магазинах обеденный час, А белая бочка, хранящая квас, — Свинья на колесах! Конечно, свинья! — И думать не знала, как мучаюсь я. А в луже глубокой плескались у ног Окурки и фантики, и коробок, Пакетик, а наверх к ним выплыл потом И рыбий хребет с головой и хвостом. Вокруг них кипела и пела вода, Они мне кричали: «Ныряйте сюда!»
Поэт стоит под Рождество В углу у ели у зеленой. Он сам и комната его Глядятся в шарик золоченый. О, как он понимает ложь Обычной елочной игрушки! — Мир искаженный так хорош, Хотя не стоит и полушки.
БАСНЯ Чудес и так хватает на земле, И мне милее правда, а не диво. Жил-поживал на праздничном столе Веселый поросенок с черносливом. Он говорил соседям: «Просто смех, Как всех вас изрубили, искромсали, Разделали под земляной орех. Как засушили, замариновали!» Он говорил: «Да кто из вас, в конце Концов, умеет гибнуть так красиво — С беспечною улыбкой на лице И даже с брюхом, полным чернослива? Жил как свинья — умру как человек!» О том, насколько это справедливо, Пусть судят те, в ком завершил свой век Веселый поросенок с черносливом.
В БОЛЬНИЦЕ Врач сказал: «Два-три дня — и конец: Ведь не боги же мы, в самом деле...» Мой, лишившийся речи, отец Умирал на больничной постели. «Боже мой, — бормотал я, — отсрочь Час ухода из этого мира... Почему Ты не хочешь помочь? Исцелил же Ты дочь Иаира, Тещу Симона, сына вдовы, Легионы ничтожного люда! Или бедный отец мой, увы, Недостоин подобного чуда? Или больше содеял он зла, Чем соседи его по палате, Что сейчас забивают козла По великой Твоей благодати? Или, думаешь, воля Твоя Им :на «тройку» исполнена?.. Вроде, Худо-бедно, — растут сыновья, Тощий домик торчит в огороде И, спасибо, не пуст кошелек: На мертвецкие хватит обновки, На квартет духовых, на венок, На поминки в рабочей столовке... Знаешь, Боже, я в толк не возьму, Почему Ты сработал вполсилы? Сам Ты вечен, а мы почему Наполняем собою могилы? И, чтоб страх не преследовал нас, К вечной Книге лукавые греки Белой ниткой подшили рассказ О покинувшем гроб Человеке? Неужели нам веровать в их Подшивной вариант эпилога?..» Кстати, папа остался в живых. Видно, речь моя тронула Бога.
Предисловие . . . . . .......................................... 5 ДОВОЛЬНО, ПОДРУГА, НИ СЛОВА О НАШЕЙ ПОСМЕРТНОЙ СУДЬБЕ... «Я, наверно, больной...»..........................................................9 «Боже, ответь...»...........................................................................10 «Вся эта гниль была во мне...» 11 «Никогда не простит меня Бог...»............................................12 «Вся комната такой объята тьмой...».......................................13 «Ни ада, ни рая,по-моему, нет...» . . . .... 14 Прогнозы негодяя........................................................... 15 «Довольно, подруга, ни слова...»................................. .1 6 «Я выхожу изквартиры...» . . . . ... 17 «Все тс же четыре стены...»........................................ 18 «Мой брат мне наносил обиды...» . , . 19 Ворон .............................................................................................20 К р е д о .................................. . . . . . 22 «Страх смерти — реакция на...»...........................................23 ОНА И СО СПИНЫ БЫЛА ОПАСНА - ОНА БЫЛА ПРЕКРАСНА СО СПИНЫ... Д е л о ............................ 27 «И эти пряди за ушами...»..................................................30 «Не понимаю, что она искала...» . , . . , , 31 О лю бви............................................ 32 «Я пока что не прах...»..........................................................34 Б л у д н и ц а ...................................................................................... 35 «Как пальцы дрожат...»...........................................................36 Летние ночи в раю .....................................................................37 Баллада про пятно на стене....................................................39 «Сперва появилось желанье...».................................................41 НИГДЕ НЕ ИСПЫТАТЬ ТАКОЙ ТОСКИ... Август . . . 45 Туристы ................................................... ..... 46 «Нигде не испытать такой тоски...» . . . .. .4 7 К р ы м ........................................................ 48 «Я ночью проснулся в тревоге...» . . . . . . .4 9 ЗНАЕШЬ, БОЖЕ, Я В ТОЛК НЕ ВОЗЬМУ, ПОЧЕМУ ТЫ СРАБОТАЛ ВПОЛСИЛЫ?.. «Ждет весь оркестр...» ................................................................53 Классик 54
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4