Постепенно Тесси выросла в большую красивую метиску. Одно ухо у неё так и не поднялось, а в остальном — вылитая немецкая овчарка. Я её обучала как могла, и собака становилась послушной — такой, какой я хотела её видеть. Иногда мне казалось, что она понимает всё, что я говорю, читает мои мысли и предугадывает желания. Если мне становилось грустно, она грустила тоже, заглядывала мне в глаза или клала голову на колени, поскуливала и пыталась вылизать мои слёзы. А когда я смеялась, Тесси — всей своей огромной зубастой пастью — тоже расплывалась в улыбке и юлой вертелась у ног. Я гладила её, обнимала, теребила шёрстку у неё на спине, и она вытягивала шею, подставляя голову, щурила глаза, разве что не мурлыкала. Я брала руками её ушки, пытаясь поставить вверх правое, которое не слушалось. Какими же мягонькими они были! Жизнь налаживалась, и мало-помалу я начала относиться к дарёнке терпимее. Она уже не подкатывалась сзади мне под ноги, пару раз завалив меня на грядку. И не тявкала без разбору, пугая меня в момент задумчивости. И, о радость, малышка перестала воевать с моими тапками. И даже стала приносить их мне, к моему удивлению. Конечно, получала в награду вкусняшку. Из игрушек больше всего ей нравился небольшой резиновый мячик, который она приносила мне в руки, делала бровки домиком, наклоняла голову то в одну сторону, то в другую, призывно поскуливая, и выпрашивая поиграть. Я уже не раздражалась на её просьбы, и, да210
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4