А вечером, как обычно с коляской, а теперь ещё и с Кнопкой, я решила проводить мужа до КПП. Собачка весело трусила за хозяином, пока он не передал мне поводок. Миша поцеловал сына, меня, потрепал за ушами затревожившуюся Кнопку и пошагал было по причалу. Собака подняла неистовый визг, она рвалась за ним с поводка, на мои уговоры не реагировала. — Уводи её, — крикнул Миша и прибавил шагу. Я покатила коляску и потащила по снегу визжащую собаку. Она извивалась, упиралась всеми лапами, напрягалась, хрипела. За нами оставался след колёс на снегу и будто прометённая широкая полоса. Знакомые мичманы сочувствовали, но, если кто-то подходил, трагедия становилась ещё более душераздирающей. — Господи, мне-то это зачем? — пыхтела я, еле справляясь с коляской, из которой наполовину вываливался сын, глядя на страдающую собаку. Они орали дуэтом, а я проклинала свою мягкотелость. На трапе (так в северной столице флота называют все городские лестницы), как всегда, нашлись помощники. Моряки занесли наверх коляску с сыном, я схватила на руки Кнопку, и все двести сорок четыре ступеньки она вырывалась, скулила, огрызалась — спасибо, что не укусила. Драма не утихала до самого дома. Даже на площадке этажа, пока я протирала лапки Кнопке и колёса коляски, визг и ор стоял оглушительный. 190
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4