чер, с ума сходили, не понимая, куда и как он мог испариться. С балкона он спрыгнуть не мог — зимой все двери-окна закрыты. Но на всякий случай я всё-таки распахнула окно, впустив в комнату морозную свежесть, свесилась с подоконника и внимательно всматривалась в сугробы далеко внизу — с шестнадцатого этажа любое пятнышко на снегу покажется трупом кота — но нет, там было чисто. Мы звали кота, заглядывали во все уголки, судорожно вспоминали, кто и когда входил или выходил за дверь… А часика через два, когда все устали, смирились с необъяснимой потерей и опустошённо плюхнулись на диван, вдруг слабо-слабо, еле уловимо услышали — приглушённое мяуканье. Ненавязчивое такое, скромное, извиняющееся. Открывает Алина шкаф для белья, а там, в самой глубине, на бежевом покрывале, мимикрируя под цветочки, сидит наша пропажа. Выспался. Заскучал. Желает поесть. Вспомнив это, я бросилась в дом, чтобы снова проверить все поверхности от верха до низа. Даже холодильник открыла, вглядываясь в каждую полку и укоряя себя в такой глупости. Но кота нигде не было. Ни в шкафах, ни на шкафах, ни под кроватями, ни на полках, ни в ящиках. В последней надежде я приставила лестницу и, покачиваясь и обмирая от страха, полезла на чердак. Но и там было пусто, только ветер шевелил старую паклю, выклеванную птицами из щелей. Я снова вышла во двор. 153
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4