вспоминал, как тогда, в 41-ом, она пришла вместе с Зорей проводить его. Распахнутые глаза, детская наивность и бьющий через край восторг от осознания себя взрослой — такой он её и запомнил. * * * Райка с ног сбилась в поисках Семёна. Госпитали были разбросаны по всей Москве, не в каждый пускали, не везде откликались на просьбы. Чтобы добиться нужных сведений, она училась распознавать людей: кому на жалость надавить, с кем пошутить, на кого прикрикнуть. Заводила знакомства с санитарками и через них наводила справки. Часто слышала: — Не отчаивайся, Раиса. Ведь живой, найдётся. Однажды ей посоветовали: — С таким ранением должны были в отделение челюстно-лицевой хирургии отправить. Ты сходи на Шаболовку. Найди Хавский переулок, госпиталь там. Говорят, лучшие специалисты в Москве, целый институт. — Мама! Мама! — с порога радостно кричала Райка. — Я нашла его! Он на Шаболовке в госпитале. Ранение тяжёлое, но врач сказал — динамика положительная. При хорошем уходе, два-три месяца и выпишут. — А ты самого видала? Про Зорьку сказала? — Нет… испугалась. Только с врачом поговорила. А Семён… Как в глаза ему смотреть? Я не знаю. — Ох, Раиска, — покачала мать головой. — Вишь, какую кашу заварила. 46
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4