и шкафами. Все двигались в одну сторону — на восток. Зорька возвращалась домой после ночного дежурства. Во дворе стояла запряжённая в подводу лошадь. Сосед со второго этажа торопливо грузил узлы, перины и чемоданы. Вышел его сынишка с самоваром в руках. — Пап, мамка сказала, не оставит. Забирай. Мужчина взял самовар и указал на пионерский галстук на шее сына. — А ну, снимай эту тряпку! Кончилось ихнее время. Увидав Зорьку, он с издёвкой спросил: — Ну, что, кулацкое отродье, дождались? Теперь немчуру хлебом-солью встретите? Ух, недобитки проклятые. — А что же ты на фронт не пошёл? Не старый ещё. Защитил бы нас, — не сдержалась Зорька, проходя мимо. — Ах, ты! Да я… — задыхался от гнева сосед. — Да я в Гражданскую… — Знаю, знаю. На продовольственных складах пузо наедал. — Ах, ты, тварь! Но Зорька уже шмыгнула в подъезд, быстро пробежала вниз по ступенькам и захлопнула за собой дверь. Герасим был дома. Она бросилась к отцу: — Ну, почему? Почему так? Почему люди такие бессердечные? Сейчас сосед опять пристал. А на улицах 27 ОПАЛЁННЫЕ ВОЙНОЙ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4