жизнь семени, брошенному в неё. Утреннее ласковое солнце заставляет щуриться, нежный ветерок играет поредевшими седыми волосами. Он аккуратно, с любовью, втыкает лопату в грунт, медленно нагибается, черпает мозолистой рукой горсть влажной, мягкой земли, мнёт в ладони и подносит к носу. Запах, родной запах… Пахнет земля жизнью, пахнет весной. Не порохом, не пожаром, не смертью. Но из глаз тихо катятся слёзы: мысли уносят его к тому страшному, голодному сорок второму. Вспоминается ему, как матушка стряпала лепёшки — их первый хлеб после возвращения на родную землю. Тогда тоже была весна… Дом сгорел, а печь возвышалась посреди пепелища, целая и невредимая, только чёрная от сажи. Выбродившее тесто было сероватым. На лужайке насобирали маленькие, только проросшие одуванчики, щавель, лебеду, крапиву. На огороде, раскуроченном бомбой, удалось найти несколько перезимовавших картофелин, почти сгнивших. Мать перекрутила травы в откопанной на развалинах мясорубке, добавила стакановса… Семья из трёх человек — мама, он, тогда ещё четырнадцатилетний пацан, и братишка двух лет — обживали крохотный бывший курятник, уцелевший во время пожара. Холодно, грязно. Но зато дома. Не надо больше скитаться по углам, не надо искать ночлега. В тесноте, да не в обиде. 219 ОПАЛЁННЫЕ ВОЙНОЙ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4