Трудно Вере приходилось, но ни разу не пришла она в школу с невыученным уроком. Недосыпала, недоедала, быстро взрослела. Только в школе ещё ощущала себя восьмилетним ребёнком. А время шло. Давно уже не было морковного чая, был только кипяток, его наливали в стаканы и грели о них руки, чтоб можно было писать. Не было тетрадей, делали самодельные из газет, из обёрточной бумаги, из чего придётся. Не было чернил, разводили сажу в воде. Однажды Евдокия Ивановна принесла чугунок мелкой картошки, и Маруся поставила её в печь. Запах аппетитно щекотал ноздри и дразнил голодных детишек. Когда картошка сварилась, учительница раздала всем по одной картошинке, показала, как покатать её по рукам от плеча до ладони, согреваясь, только потом съесть. Вера держала своё лакомство дольше всех, думая, что должна отнести это Гале и Славику. Евдокия Ивановна наклонилась над девочкой и шепнула: — Ешь, Верочка, это только школьникам, чтоб учились. Вера бежала домой, как обычно, вприпрыжку — и от холода, и маме скорее помогать надо. А дома — непривычно людно. Валентина, растрёпанная, с красными сухими глазами, неподвижно сидит на стуле, возле неё соседка разглядывает какую-то бумагу, другая качает на руках орущего Славика. Галя теребит маму за фартук, плачет беззвучно. 204
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4