шли. Сундуки выпотрошены, занавески сорваны, но дом цел. Девочки стали затыкать окна подушками, а мать почему-то сорвала с родительской кровати всю постель, приказала привести в закуту Ночку, бросила корове под ноги постель и одеяло. Затопила печь и села, опустив руки. Девчонки не знали, за что хвататься, а мать сидела молча, уставившись в одну точку. Варьке снова стало страшно, что мамка умрёт, в ней будто кончились жизненные силы, вышел весь воздух. Но ясно было одно: все живы. Есть крыша над головой. И это самое главное. Постепенно начали налаживать голодную, трудную жизнь, шёл сорок третий год, до Победы ещё было далеко, бои гремели рядом, но семья сохранилась и ждала Родиона. И он вернулся. Встретила его Наталья, повзрослевшие дочери и трёхлетний смуглый сынок Ванечка. Не глядя на детей, страшно и безысходно отец бил мать, спрашивал между ударами: «Почему не скинула?» Мать молчала, только закрывала голову от тяжёлых кулаков и упрёков. Не выдержали старшие, повисли Порка с Машкой на руках у отца, голосили, просили пожалеть, пытались разъяснить, что их она спасала, что не по своей воле с мадьяром была. А на заданный вопрос Наталья ответила ему сама, когда пришёл он в больницу к ней, протрезвевший и с повинной головой: «Родя, я почуяла, что затяжелела, когда уж их выбили из села. Столько смерти рядом, а тут живая жизнь во мне. Жалко стало, чуяла, что мальчика ношу, он-то в чём виноват?» 198
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4