орал на него, приказал выпустить. Потом Наталье разрешил оставить пять несушек для яиц да двух наседок, чтоб цыплят поводили. Разрешил Наталье брать по одному яйцу в день, обгрызенные кости не выбрасывал, отдавал ей, она их вываривала снова и готовила детям жидкий суп. Когда объявили подросткам и молодёжи с вещами собраться у сельсовета, Наталья заметалась. Кто-то собирался прятать детей в лесу, кто-то спешно отправлял к родственникам. Она собирала им котомки, когда во времянку зашёл Ворон, показал Наталье на Порку и Марию и сделал отрицательный жест, подвёл к погребу и, приложив палец к губам, показал на дверь. Мать кивнула, одела девчонок потеплее и спрятала их в погреб. Утром у сельсовета несколько девушек и парней стояли с котомками. Мадьяры сердито кричали, а полицаи втолковывали запуганным женщинам, что их дети едут на заработки в великую Германию, что матери не понимают своего счастья. Потом пошли искать молодёжь по дворам, забирали в чём были и прикладами подталкивали в грузовики. Варька видела, как стоял Ворон в калитке — не пустил к ним во двор солдат. Эту ночь Наталья со всеми детьми ночевала в погребе, опять говорила, что им повезло с добрым фрицем, не знала, как глядеть в глаза тем, чьих детей угнали в Германию. Так девочки остались дома. 192
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4