— Сам слышал, актив у нас в избе заседал. Порешили завтра и начать. Герасим посмотрел с недоверием на Сеньку. — А шо ты ко мне прибёг? — Да разве я не понимаю? Какой из вас кулак? Вы же сами, как проклятый, с утра до вечера, на мельнице. И старший ваш, Санька, помогает. Мы уже и забыли, когда он гармонь в руки брал. Всё на мельнице да на мельнице пропадает. Да какой же вы кулак? Бежать вам надо, бежать. — Слухай, паря! Тя нихто не видал? Сенька помотал головой. — Давай-ка, ноги в руки и бегом отседова. И шоб ни одна душа не прознала, шо ты здеся был. Дуй! Сенька метнулся к плетню, легко перемахнул в огород и скрылся в темноте. Герасим постоял на крыльце в нерешительности, окинул взором двор, где темнели силуэты хозяйственных построек, и с горечью махнул рукой: — Эх! Пропади усё пропадом… Зашёл в избу и с порога окликнул сына: — Сашка, вставай, запрягай каурую. Варвара охнула: — Да что стряслось-то? Война, что ли? — Хужее, мать! Не дадут житья, мироеды. Ох, не дадут… Собери нам с Сашкой одёжу да харчей дня на три. Бежим мы, мать. В Москву подамся, тётка может пригреет. 16
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4