Михайлович и тётя Поля эвакуироваться отказались наотрез. Они не могли оставить дом, который был для них всем — символом жизни, связи со своим родом, с землёй. Он был, несмотря ни на что, надеждой на счастливуюжизнь. В это время командование наших войск приняло решение сжечь дома в селе, чтобы они не достались врагу. Уже горел дом соседки «Чибебики» в десяти метрах от дома Ивана Михайловича, и красноармеец шёл к его дому… Он приближался, словно зловещая тень, отбрасываемая дымом вечерних костров. Его фигура, выделявшаяся на фоне горящего соседского дома, смешивалась с предчувствием неотвратимой беды. Сердце Ивана Михайловича гулко застучало, защемило. В один миг перед ним промелькнула вся его жизнь: как женился на своей любимой Федосьюшке, как рождались и росли дети, как дружно жили, как перед самой войной на месте старого, отцовского, отстроили новыйдом. — Погодь, сынок! — Иван Михайлович бросился к солдату. Руки его дрожали, в глазах заблестели слёзы, а голос сорвался в шёпот: — Не жги. Тама — вся жизнь наша. Некуда нам идтить. Окромя этого дома, нет ничего… — Не могу, отец. Приказ. — Не жги. Прошу. У тебя ведь тоже есть дом, семья… 145 ОПАЛЁННЫЕ ВОЙНОЙ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4