в подворотню вместе с волочившимся следом мешком. Она с трудом открыла глаза и увидела молодого милиционера, лицо его было как будто знакомо. — Нарушаем? — спросил он строго. — Почему не в убежище? — Да я… мешок… не успела, — трясясь от страха, лепетала она. — Всё понятно — мешок не хотела бросать! А умереть хотела? — сурово спросил участковый. Это был точно он — сейчас Ниночка его хорошо рассмотрела, но как зовут — совершенно вылетело из головы. «Теперь он поведёт меня в отделение и составит протокол, а потом ещё на работу сообщит», — испугалась она. В военное время можно было и под суд угодить, если ты во время воздушной тревоги оказался не в том месте, где положено по инструкции. — Простите… — она вдруг разрыдалась. — Сил больше нет: три часа стояла в очереди, дали сразу на неделю вперёд муки и концентраты. Ну, не бросать же его! — она показала на мешок, продолжая рыдать, видно страх только что начал отступать — вместе со слезами. — Отец-то на фронте? — Да, пропал, и писем нет… — и она заплакала так горько, что он даже погладил её по голове, пытаясь успокоить. — Ну, ладно, не плачь, не будем протокол составлять, но ношу твою проверим обязательно, — сказал он, 98
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4