ребряного века и современных — Евтушенко, Рождественского и Вознесенского. Он любил и прекрасно читал наизусть Маяковского, тепло отзывался о творчестве Ахматовой и Цветаевой; Есенин, Бродский его не увлекали. Однажды наша компания была приглашена в гости к Михаилу по случаю его дня рождения. У них была шикарная трёхкомнатная квартира с мебелью, сделанной на заказ, и прекрасно оборудованной кухней. На стенах висели картины-подлинники, а книг было столько, что их можно было читать всю жизнь. Я не верила своим глазам — это место было так непохоже на то, где по моему представлению должен жить наш безалаберный друг. Его «кореши» уже не раз бывали здесь, но я пришла впервые и была несказанно удивлена, насколько свободно общаются с нами Мишины родители. В их гостеприимном жилище было разрешено всё и всем: мальчишки курили, не скрываясь, курить можно было везде; когда мы сидели за столом, вино предлагали всем без исключения, и каждый сам мог решать, пить ему или нет. Нас здесь всерьёз считали взрослыми, не нарочито — желая сблизиться и втереться в доверие — а потому, что для поколения фронтовиков пятнадцать-шестнадцать лет — это возраст здравых решений и определения своего жизненного пути, а взрослый человек уж точно может сам решить, курить ему или нет. Эти люди, испытавшие тяжесть войны, проработавшие всю жизнь и заработавшие и награды, и звания, и этот прекрасный дом, уважали в нас, ещё не оперившихся птенцах, личность! Они счита83 ЛЮДИ И СУДЬБЫ
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4