Одна была маленького роста, хромая и очень злобная. Она так сильно кричала, что я даже уши закрывала руками, а однажды она стукнула одного нашего (сказать по правде, не очень послушного) мальчика указкой по голове. Нашему возмущению не было предела! Как он не побоялся сказать ей: «Вы не имеете права!»? Остальные струсили, промолчали, но нажаловались родителям, и больше мы не видели этой учительницы в классе. Другая была гораздо лучше: она понятно всё объясняла, никого не била указкой, но постоянно говорила так громко, что к концу учебного дня у меня — и не только у меня! — очень болела голова. Я всё равно хотела, чтобы она осталась, пока не выйдет на работу наша Клавдия Кузьминична, но у неё тоже был класс, и она могла вести у нас только по два урока три раза в неделю. И у нас целыми днями преподавали то физрук, то учитель пения, то завуч… Мы их не понимали, даже когда они очень старались. Мы плакали и просили вернуть нам Клавдию Кузьминичну. Наконец, она выздоровела. Утром она вошла в класс — и это был момент настоящего счастья! Мы прыгали, кричали «Ура!» и хлопали в ладоши. Во втором классе мы стали октябрятами, и наша учительница начала много рассказывать о пионерии: о пионерах-героях времён Гражданской и Великой Отечественной войны, о том, какими должны быть пионеры и чем они отличаются от простых девочек и мальчиков. 68
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4