града ещё два долгих месяца выживания. В доме Шурочки, учительницы музыки, сожгли почти всю старинную мебель. Остался только буфет с высоким массивным основанием и изящной, из резного дуба, верхней нишей. За тонированным стеклом раньше красовались чайный сервиз, хрустальные рюмки, высокие бокалы. Прежняя красота, которая так радовала Шурочку, осталась только в воспоминаниях о той, далёкой счастливой жизни. Больше двух лет блокады… Продали всё, что можно было продать или выменять хоть на какую-то еду. В буржуйке истопили все книги, кроме любимого томика Блока и нескольких нотных тетрадей. Пианино не трогали, Шурочка иногда играла детям их любимые песенки. Ей с двумя малышами нужно было согреваться в лютые морозы прошедших двух зим. Они должны дожить до встречи с папой, ведь он воюет за них и очень всех любит. Пришлось отправить в печку даже внутренние полки буфета. Поэтому нижняя часть буфета стала такой просторной, что дети, играя в прятки, однажды забрались внутрь и с нетерпением ждали, найдёт ли мама их здесь. Дети есть дети, им всегда хочется играть. Мама долго искала, даже догадаться не могла, что они в буфете. Малышам уже надоело сидеть в темноте. — Давай тихонечко выйдем и напугаем маму, — сказала девочка. — Она всё равно не догадается, где мы. 90
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4