входная дверь открывается, пыль со сквозняком и перелетает с места на место. И очень ей понравились мои гладкие бока, стала она в них въедаться. — А ну кыш, пернатая! Разлеталась тут как дома, бездельница, тряпки мокрой на тебя нет! — гнал я её, но пыль и не думала улетучиваться, стала моей квартиранткой. И тогда я придумал, как от неё избавиться. Как придут гости, я начинаю шевелиться, пыль взлетает и попадает им в нос. — Апч-хи! — чихают люди. — Надо бы пыль стирать перед экскурсиями, — решили музейщики. «Вот и хорошо, — подумал я, — а то совсем уже от пыли поседел, а ведь я ещё ого-го какой крепкий». Стали меня встряхивать раз в неделю, разминать мои косточки-нити. Я сначала скрипел, а пыль смеялась надо мной, но улетала на пол. Так я её и победил. Иногда знакомый мой, рубель — холодный утюг, тоже оказавшийся в музее, ехидно предлагал мне: «Ну что, брат холст, разомнёмся?» — Ну уж нет, и не мечтай прокатиться по моим бокам, — решительно отвечал я ему. Так ижили. Хорошо было в музее, но тянуло меня домой, в семью, и стал я посылать свои тоскующие волны и молить правнучку: «Забери меня отсюда, я помню тепло рук твоих пра-матерей, я один из самых старых предметов, оставшихся у тебя от предков. Я буду греть тебе душу». 58
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4