Ночь с сестрой почти не спали. Боялись утреннего разговора. Решили сначала бабушке рассказать. Идём, ревём. Страшно. Вдруг побьёт? А она строго так выслушала наши всхлипывания и дедушку позвала. Пришлось и ему сознаваться. И оказалось, что мы правильно предположили. Договорились наши старики, что бумага всё стерпит, зато сами не ссорятся. Когда приезжали внучки, они свои обиды бумаге доверяли, а когда мы уезжали, читали вслух и смеялись, настолько эти обиды были мелкими и безобидными. Да и не надо им было ссориться. Не из-за чего. Бабушка добрая, весёлая. Дед пошутить умел, собеседник был интересный. Пьяницей назвать его нельзя, хоть самогон гнал, но для продажи, ведь на деревне без него ни корм скоту достать, ни тракториста нанять. Конечно, случалось, что и он тайком в чан с бражкой влезет, зачерпнёт ковшиком, палец к губам приложит, чтоб мы молчали, а мы не выдавали деда, он сам говорил, что так он пробу снимает, как по вкусу. Нам тоже хотелось попробовать, но, глотнув протянутую жижу, сморщились и выплюнули. Гадость страшная. Фу! Работал дед с утра до ночи, вместе с бабушкой. В саду, в огороде, за коровой чистил, за поросятами ухаживал. Мы спим сладко, а они с рассветом в трудах. Старенький он был, худой, морщинистый, весь как грибсморчок. Нос большой, просто огромный, и весь в чёрных точках. Не рассказывал он про себя ничего, да тогда и не принято было языком болтать. А очень жаль. 209
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4