стигло. Тяжело заболела моя доченька Наночка, ваша тётя. Белокровие. Это был приговор. Вызвала врача, пришёл немецкий доктор из военного госпиталя, сказал, что девочку может спасти только полное переливание крови, но кровь он достать не может, она нужна немецким солдатам. Доктор смутился, видно было, что он сочувствует нам, не все чувства стёрла у него фашистская зараза. Наночка сидела у раскалённой буржуйки, укутанная в тёплые шерстяные кофты, в валеночках, и мёрзла. Я смотрела на её бледное худенькое личико, на полные слёз огромные глаза, но сдерживала рыдания. Мать, внученьки мои дорогие, не должна быть слабой. Бабушка смахнула набежавшую слезу. Я прижалась к ней покрепче, стараясь не реветь. — Я и бабушка Полина от неё не отходили. К сожалению, Нана умерла. Десять годочков ей было. — Бабушка помолчала, было видно, как и сегодня ей тяжело об этом вспоминать. И снова заговорила: — Вскоре похоронили мы с Валей и нашего младшего брата Алешу, больного чахоткой. Было ему двадцать восемь лет. Мы успокаивали его беременную вдову. А малыш, его сынишка, снял шапку, чтоб попрощаться с отцом. Было ему тогда два годика, но всё понимал. Я прижала к себе его головку с коротеньким ёжиком волос, смахнула снежинки. В городе мыло было в дефиците, детей стригли налысо, чтоб защитить от вшей. У несчастной вдовы пря199
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4