терично замахала тарелкой, пытаясь сбить пламя, но тщетно — оно только сильнее разгоралось. «Нужно что-то поглубже», — подумала я, в панике вбегая в ванную. Я знала, что там есть большой таз, но он оказался занят: мама замочила в нём бельё для стирки. А что прикажете делать? Я с трудом подняла таз, Ленка бросилась помогать. Мы вдвоём еле-еле дотащили его до кухонного окна и вывалили бельё с мыльной водой на подоконник. Пламя погасло. Мы присели на табуретки, чтобы перевести дух: сердце бешено колотилось, руки и ноги дрожали, а челюсть никак не хотела вставать на место, и зубы выстукивали какой-то сложный ритм. Глядя на огромную лужу и перепачканное бельё на полу, мы поняли, что за пять минут этого не убрать. Но что оставалось делать? Мы с Ленкой погрузили бельё в таз, оттащили и вывалили в ванну; вернулись в кухню с тряпками, собрали воду в таз и вылили её в туалет; тщательно протёрли пол и подоконник. Потом пришлось долго и нудно застирывать бельё, которое этому упорно сопротивлялось. Ни я, ни Ленка никогда не делали ничего такого, тем труднее нам показалась эта работа: через полчаса мы были совершенно без сил и валились с ног. Более или менее чистое бельё мы погрузили в таз, залили водой и подсыпали порошка. Как это наши матери справляются со всем этим? Не сговариваясь, в комнате мы рухнули на диван и лежали так минут тридцать. 171
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4