88 – Так это сердце! – сказал космонавт. – Чьё ещё сердце?!. – Да ваше. Чьё же ещё!.. – А что же мне тогда делать? – А вы приходите к нам, – радостно воскликнула медсестра. – Борис Германович разберется: чик-чик – и никакого стука больше не услышите!.. – Нет!.. – девушка даже подскочила на своём кресле. – К вашему Германовичу я не пойду: пусть и дальше стучит!.. – Ей просто надо вместо любовных романов замуж выйти да детей нарожать, – тихо сказал мне сосед-канатоходец. – И все стуки пройдут. – Ясен пень, – согласился я. – А он опять уснул, – вдруг сказала девушка, у которой стучало сердце. – Кто уснул?.. – встрепенулся лысый. – Да этот… израненный. – Э, нет! – тут же среагировал парень с вывихнутой рукой. – Я его больше будить не стану. Не заставите!.. – И не буди, – согласился лысый. – Сон лечит. В том числе и раны. Ты нам лучше свою историю поведай. Парень с вывихнутой рукой почесал здоровой дланью в затылке и начал: – Стоял я однажды в карауле, охраняя военный объект в лесу. Представлял собой этот объект кирпичную будку с железной дверью, закрытую на все засовы. Что там было внутри: пытать станут – не скажу, потому что не знаю. Я так думаю, что это был вход в какое-то подземелье времён войны: уж больно вид у этой будки был угрюмо-дремучий. Не любили мы этот пост: там и днём-то под сводом вековых елей было мрачновато, а уж ночью… Но – служба. Так вот стою я, уже вечереть стало. Вижу: идёт кто-то. И кажется, женщина. Я, как полагается по уставу, говорю: «Стой! Кто идёт?» И слышу голос – нежный девичий: «Не бойся. Это я – твоя Наташа!..» А я: «Не знаю, я никаких наташ… Стой, стрелять буду!..» А она всё равно приближается. Я уже лицо её могу разглядеть: бледное-бледное, а глазищи огромные, синие!..
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4